Никас Сафронов: «У меня нет ничего, кроме живописи, рук и глаз»

№ 12(1046) , 29.03.2017 г.
Импрессионалистические пейзажи Никаса Сафронова на очередной  выставке в Новосибирском художественном музее разбили, наверное, у многих стереотипные представления о художнике исключительно как о портретном рисовальщике. А его доверительная беседа со зрителями открыла человека большой души и сердца, а отнюдь не светского льва, образ которого создали российские СМИ

Животные похожи на людей или люди на животных?

Выставка представляла собой работы совершенно разных направлений, включая авторский стиль Сафронова DreamVision, технику которого художник держит в секрете (Никас отказался провести мастер-класс на эту тему даже за большие деньги)  и собирается передать сыну. 
— Мой сын — итальянец, и мы часто ездили к его бабушке в Венецию. И утром, часов в пять-шесть, город весь был в тумане. Солнце, туман, людей еще нет, и мне очень захотелось это отобразить, — рассказал Никас Сафронов на своей творческой встрече. — И вначале я писал пейзаж венецианский, а потом запылял его специальной белой краской, создавая как бы туман. Но мне казалось, что это слишком плохо и слабо для художника моего уровня, и я решил попробовать по-другому.  
Я начал экспериментировать по созданию этого тумана и за счет лессировок придумал вот эту технику. Вначале все было в размытом состоянии, потом я понял, что взгляд зрителя немножко отвлекается, и я стал прописывать небо, воду, чтобы концентрация внимания была на центральной части. В результате центральная часть размыта, но она привлекает в силу того, что на картине существуют реалистические части: зритель начинает вглядываться  в эту глубину и открывать для себя целый пласт в несколько слоев красок. 
Картины Никаса в технике DreamVision напоминают импрессионалистические пейзажи. Картины в стиле «Река времени» — работы итальянских и голландских старых мастеров — художник специально ездил учиться их стилю в Италию и Голландию. От этого искусство нашего современника пропитано ностальгией и особенным качеством. Это высшая планка, взять которую стоит годы непомерного труда.
— Как-то я пришел к своему парикмахеру (я раз в неделю брею у него бороду), и он спросил: «Никас, ты что, себе пластику сделал? У тебя такая кожа натянутая». «Да нет, — отвечаю. — Просто восемь часов поспал», — подтверждает Сафронов свой трудоголизм. 
Отдых для Никаса — это творческие встречи и мастер-классы. Ну и, конечно, общение с друзьями, среди которых немало знаменитых, интересных людей. Кстати, среди них и протоиерей новосибирского собора А. Невского  Александр  Новопашин, который является личным духовником художника. Нынешняя девушка Сафронова с загадочным именем Тамара также живет в нашем городе. Именно отец Александр посоветовал Никасу, который не любит кошек (у его сестры просто не дом, а целый приют), посмотреть на них под другим углом: 
— Я попробовал это сделать, и оказалось, что это очень симпатичные твари, имеющие каждая свой характер, — рассказал художник. — И я достал рулоны, которые писал будучи студентом в Голландии и Франции, и стал  вписывать в старинные одежды кошачьи лица. В результате получились живые характеры, личности: это — герой, это — чиновник и т. д. Одетые в одежды, кошки стали превращаться в живых людей с их недостатками и достоинствами. 
Как-то коллеги одного человека заказали мне написать его портрет. Я написал портрет, но он мне не понравился —  показался не соответствующим тому характеру, который у него есть. И я сделал новый портрет, только одел в его одежды собаку. 
Пришли посредники забирать портрет, увидели собаку и сказали: «Иван Васильевич — вылитый! Как вы угадали его характер?» 
И сказали: «Мы берем, хотя мы думали, что вы в реализме сделаете. Но это тоже интересно». Я им сказал, что настоящий в другой комнате, и они взяли и тот, и этот. Один подарили на первое апреля, в день смеха, а тот — на день рождения. 
Так что люди очень похожи на животных. И, наверное, люди в прошлой жизни были кем-то. 
Перемена отношения к кошкам оказала влияние на судьбу Сафронова. Можно прямо утверждать, что кошка спасла жизнь знаменитому художнику:
— Меня пригласил Мубарак, когда я уже начал писать президентов: ему кто-то из наших дипломатов посоветовал хороший портрет у Никаса Сафронова. Я поехал на встречу с ним, но он был вынужден уехать и попросил, чтобы его гостя встретили достойно. 
Когда меня спросили, чего бы я хотел, я ответил, что хотел бы посмотреть пирамиду, но так, чтобы там никого не было. Они сказали, что такая пирамида есть, и она  в долине Нила. 
Меня привез человек и спросил, через какое время меня забрать. Я попросил дать мне часа четыре. Он сказал, что через три часа здесь  будет ждать  машина с его сменщиком. 
Но этот уехал, а тот заболел. Указанию ходить точно по стрелочкам я, естественно, не последовал, зная, что меня найдут, поскольку я — гость президента. И я пошел так, как мне хотелось, и в конце концов заблудился: попал в некий лабиринт. 
Понимая, что время идет, а никого нет, я уже начал беречь воду. Прошли сутки, вторые, телефон с подсветкой тоже сел. Я уже не знал, какое время, какой счет, какой день, — мне показалось, что прошла целая вечность. 
Уже в полудреме, усталый, засыпал, вставал, куда-то шел, полз, снились, словно видения, какие-то животные — шакалы с человеческими телами и т. д. Все было как будто наяву и как будто не наяву. 
Шли третьи сутки, и уже вода кончилась, уже началось обезвоживание, и вдруг я услышал мяуканье. И я даже не пошел, а пополз в ту сторону и взял маленького котенка. Он был лысый и горячий. Я обрадовался этому живому существу. Он стал царапаться и от неожиданности я его выпустил. Он куда-то пошел, и я последовал за ним. Так в темноте он меня и вывел наружу. 
Я увидел свет и перепуганных арабов. Дело в том, что Мубарак через пару дней спросил о своем госте, и ему ответили, что все нормально. А когда спросил конкретно, а где гость-то, выяснилось, что я в пирамиде — уехал и  не вернулся. Они решили, что, может, я поехал на попутке или кто-то меня забрал из знакомых. И они поехали искать, но не знали, где искать — в городе или в пирамиде. И, увидев меня, они, конечно, обрадовались. Они умоляли меня ничего не говорить Мубараку, иначе их всех уволят. Я говорю: «Хорошо, только дайте мне котенка». Они: у нас не положено. Я с намеком, что все расскажу, говорю: «Хорошо…» Они: «Поняли!» И когда я сел в самолет, со мной рядом была клетка. Этот котенок сейчас живет у моей секретарши, иногда его ко мне привозят. Он оказался породы донской сфинкс, который почему-то водится в Египте. Он никого, конечно, не слушает, совершенно живет самостоятельно — такой некий принц, который сам по себе. 

Жизнь на искусство

Успех Никаса Сафронова как художника вполне заслужен: он слишком рано начал проявлять художественные способности и очень много работал. На вопрос, что нужно художнику для большого успеха, ответил следующее:
— Нужно быть интересным, все время что-то открывать и показывать что-то новое. Надо уметь объяснить то, что ты делаешь, и уметь вообще говорить. Быть профессионалом, быть духовным. И это не приходит сразу: я начинал это с детства, с юности. 
В 1984 году в Японии готовилась эротическая выставка. Меня спрашивают:
— Хочешь поучаствовать? 
Я говорю: 
— Я не эротический художник.
— Ну что, у тебя баб голых нет? 
— Ну, есть студенческие академические работы — студийная обнаженка. 
— Ну и дай их. 
Я и дал. 
Потом меня пригласили в Италию, потом во Францию, потом в Канаду. Потом начали покупать мои картины в 80-х годах. А потом выходит книга «Лучшие мировые эротические художники», куда и я попадаю. 
А вообще я занимался сюрреализмом, что было запрещено. Но я работал в Италии, и как-то мне было легче. Но когда начались свободные перестроечные годы при Горбачеве, стало понемножку проникать сюда и это искусство. И ко мне появился интерес — пришел ко мне Листьев снимать, начали печатать журналы — было любопытно: сюрреалист в России. 
Потом сюрреалистами завалили, и вошел в моду портрет. И я начал изучать жанр портрета и стал проявлять в нем какие-то способности. И так как-то само по себе и пошло.
Хотя первый раз у меня купили картину, еще когда я был студентом второго курса училища. Я хорошо рисовал, но как-то внутренне не ощущал себя художником. Видел себя во сне кем угодно — пиратом, летчиком, только не художником. И один раз, будучи на 4-м курсе института, я увидел себя во сне гуляющим по галерее, где висят мои картины, которых в реальности я еще не написал. А рядом со мной какой-то дед седой, что-то говорит, советует. Где-то я с ним соглашаюсь, где-то нет. И в один момент оборачиваюсь, а деда нет. Поднимаю голову вверх и смотрю: а это Леонардо да Винчи улетает. Я кричу: «Куда ты, Леонардо?» Он молча бросает мне какой-то шар, я проснулся и понял, что я — художник, что внутри я уже состоялся. 
Когда ты становишься известным человеком, обязательно появляются люди, которым не нравится твой успех. И появляются разные ненужные несправедливые статьи в интернете и так далее. Иногда ты с этим борешься, иногда просто махаешь рукой и принимаешь это как неотъемлемую часть любого успеха. Как сказал Сенека: уровень людей определяй по уровню их врагов. 
Вся моя жизнь последние 25—30 лет была поставлена на искусство. Я провел более 200 выставок, более ста музеев мира приобрели мои работы — это показатель для художника.  Для детей я провожу мастер-классы бесплатно (в частности, в Новосибирске Никас отказался выступить перед телевидением ради общения с детьми. — Прим. автора). 
Я не шикую, хотя я, наверное, дорогой художник по сравнению с другими, но у меня нет ничего, кроме живописи, рук и глаз. И мне хватает на жизнь, помочь братьям, сестре, детям и отдать на благотворительность, которой я занимаюсь многие годы.
Люди, портрет которых рисует Никас, часто замечают, что у них начинает меняться жизнь. И художник подтверждает, что картина может как лечить, так и убивать:
— Вот уже с седьмыми или восьмыми хозяевами картины с отрезанным ухом Ван Гога, которые ее приобретают, все время что-то случается.  
Когда я сажусь писать картины, я сижу и всегда молюсь — перед началом работы и когда заканчиваю. И я никогда не думаю о деньгах — я всегда думаю о людях. И даже в тех, которые выглядят негативно, я все равно нахожу позитивное и отражаю это на полотне. Я всегда настроен на благожелательность и позитивность. И, наверное, это отражается на картинах. И люди, приходящие на выставку, забирают этот позитив и энергетику.
Я написал одну икону для женщины, у которой родился ребенок с патологией. И икона начала мироточить. А потом ребенок поправился, и она считает, что благодаря иконе. Также однажды моя соседка консьержка умоляла написать икону, чтобы спасти сына, когда  тот стал сатанистом. Я написал и утром в 11.00 пошел ее освящать. А пока освящал, в половине двенадцатого, сын пришел к ней и сказал: «Мама, я передумал: я буду верить».
Я думал о ней, об этом мальчике, и поскольку мысли не имеют пространства и времени, то они перемещаются. Помогли также и ее молитвы. Она мне благодарна и считает, что я ей помог. Хотя, может, это просто случайность.
Так что вот, картины могут лечить — зависит от того, кто их пишет и с какими мыслями это делает.
 

Яна ДОЛЯ, «ЧЕСТНОЕ СЛОВО»