Из кактуса в пустыне

№ 16(1050), 26.04.2017 г.
Выставки новосибирского художника Виктора Бухарова практически всегда открывают что-то новое. Даже из созданных десятилетиями ранее работ мастер демонстрирует только найденное в закромах 
Последняя выставка Виктора Семеновича в арт-центре «Красный» не стала исключением. Здесь были представлены как ранние, реалистичные работы, так и более поздние, экспрессионистические, выполненные в абстрактном ключе. Признаться, некоторые картины вызывают, скорее, не восхищение, а недоумение. Но, как когда-то заметил великий пианист Горовиц, во всякой аудитории только единицам доступен великий посыл музыки — другая небольшая часть лишь воодушевляется, а третья приходит как на мероприятие. 
Собственно, недоумение касается прежде всего абстрактных триптихов художника, где мастер находит наименования разного рода чувствам и ощущениям, при том что картины едва ли отличаются одна от другой. Не всякому дано понять подобную мотивацию. Однако ж Бухаров — художник общепризнанный, являющийся к тому же почетным академиком Российской академии художеств. 
Главное же, пожалуй, профессиональное достоинство Виктора Семеновича  — в его необыкновенной работоспособности. На пленэре, где его коллеги по цеху создают по пять-шесть работ, он выдает аж 40, причем картин не просто проходящих. Для Бухарова не имеет значения, где рисовать и что (хотя практически его идеей фикс  в плане темы для изображения являются древнерусские города). Поэтому  жизненным принципом мастера является «ни дня без строчки». «Если ты не можешь взлетать, то обязательно должен себя поддерживать. Это мой метод, — говорит автор. —  В искусстве сейчас все сделано: от пуантилизма до «Черного квадрата» Малевича. Мы же живые, поэтому мы должны найти непридуманное для обывателя, мы должны как-то себя очень четко выразить. Художник все время должен обновляться -– настолько, насколько он может достать из себя».
Собратья по цеху именуют Виктора Семеновича кактусом в пустыне — думаю, не только за его бородатый вид, но и за подобную продуктивность. Однако это вовсе не означает, что художник лишен романтики. Как признался сам Бухаров, невозможно стать художником без восторга перед миром. 
Конечно, на его судьбу повлияло и окружение — среди родственников Бухарова были творческие люди, в том числе художники, и будущее светило Новосибирска впитывало азы искусства еще в раннем возрасте. Но что характерно: Бухаров (в отличие, скажем, от великого Никаса Сафронова) с самого рождения знал, что будет именно художником. Это врожденное чувство прекрасного, которое и делает художника художником, Виктор Семенович сравнивает с искусством первобытных людей, от которых, по его мнению, современные художники не сильно отличаются, потому что изобразительное искусство в принципе абстрактное, бессознательное. «Нельзя объяснить эту краску положить или нет, — это тот инстинкт, который в нас жив от первобытных и сейчас», — рассуждает мастер. 
Есть еще одна составляющая, которая играет на руку художнику для его развития, — это время. И Виктору Бухарову сильно повезло с ним: в 60—80-х годах время было живое, и требования к искусству были очень высокие. Существовавшая же, по словам Бухарова, «идеологическая глупость» только подстегивала молодую, «наглую» поросль. И борьба с общепринятым реалистическим искусством придавала новому поколению художников особый ореол. 
Новосибирск вдруг стал городом, где ПОЗВОЛИЛИ — провести альтернативную выставку. Время и город дали Бухарову и  художникам его поколения  вырасти по-настоящему творческими людьми.
«В 1964 году была  выставка Николая Демьяновича Грицюка  «Крымская сюита» (после поездок он всегда делал выставку). Я даже помню, в какой рубашечке он был одет на открытии, — делится Бухаров. —  И когда я эту выставку вспоминаю, у меня происходит другая параллель: через лет пять я к этому приблизился в цветовом плане. Искусство — это как любовь: когда мы любим человека, мы его как бы видим. А когда его перестаем любить, мы его как бы перестаем слушать. Вот искусство — это погруженность, это такая близость.
По психологии мне очень близок художник Мунк. И в один момент мы можем воспринимать, в другой раз мы воспринимать не можем, потому что мы находимся в этом  поле или нет».
Бухаров не желает, чтобы его искусство относили к какому-либо из «измов»: «Я думаю, что в искусстве вообще не существует ни реализма, ни импрессионизма, ни авангардизма — эти же названия дают определенные группы художников, которые вот так объединяются. У меня в детстве и юности был альбом, и у меня была жажда — заполнить его. И не знаю, это к «измам» относится или нет. А потом дальше все время мне хотелось сложностей. Сложность — вопрос не очень объяснимый, потому что сложность к «измам» не относится — просто хочется сделать вещь, когда происходит открытие. Но открытие делать очень сложно. И когда художники двигаются, они вдруг оказываются в тупике: у них ведь барьер ограниченный, они не могут дальше выйти. 
Судьба художника всегда отражается в его творчестве. Когда разложишь работы Льва Серкова, то сразу видно, в каком художник находился состоянии: вот здесь у него рассвет, вот здесь — вся жизнь и обстоятельства. Читать работы невероятно сложно. Главное у художника, я считаю — инстинкт. Сезанн и Ван Гог — это же практически самоучки — они просто так чувствовали. Поэтому Сезанн в восторге был от Делакруа. И когда в отношении него сказали, что он ошибся в фоне, Сезанн взорвался: Делакруа не может ошибиться! У художников вот эта тайна существует, поэтому между художниками происходит либо понимание, либо непонимание. 
А становление художника зависит от внутреннего. Как говорил Сенека: нельзя научиться желать: если есть внутри человека желание, он рвется, если нет — он на этом завершает этап своей жизнедеятельности».
Миссия художника — состояться, уверен Бухаров. Искусство — это не профессия, и главное, чтобы оно не было для человека, который им занимается, наказанием. 

Яна ДОЛЯ, 

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»

 
 
 
 

Другие материалы рубрики:

  • В обход жизни

    На большой сцене новосибирского театра «Глобус» состоялась премьера  по произведениям Рэя Брэдбери — редкого автора в плане театральных постановок. Спектакль «ПослеЗавтра» соткан из рассказов и отрывков из двух самых знаменитых романов фантаста, где главенствует или хотя бы проскальзывает тема смерти и апокалипсиса