Большие амбиции, большие мечты…

№ 17(1051), 03.05.2017 г.
Балет «Пер Гюнт» в эстетическом плане — то, чем сегодня дышит мировая современная хореография. Один из новаторов современного европейского балета Эдвард Клюг (Словения) осуществил постановку «Пер Гюнта» на сцене Новосибирского театра оперы и балета 
Новосибирский «Пер Гюнт» создан на стыке балета и драматического спектакля, в жанре, близком к так называемой «новой пластической драме» или популярному сегодня стилю wordless theatre. 
Особенность новой постановки не только в минимуме декораций и большой открытости пространства сцены, но и  в том, что балет  максимально приближен к человеческому естеству и создан буквально по буквам пьесы Генриха Ибсена. Скажем, сцену распития водки, длящуюся десять секунд и сопровождающуюся отнюдь не сценическими жестами, артисты репетировали полчаса. Зрители становятся свидетелями даже самой настоящей драки на сцене. 
Ощутимой становится и печаль Ингрид, не желающей выходить замуж за нелюбимого: она в прямом смысле падает без сил. 
Эдвард Клюг сделал ставку на актерскую игру — саму хореографию (за исключением разве что танца Анитры) нельзя назвать сильной. Хотя местами есть опасные сцены — когда девушки, стоя на пеньках, изгибаются спиной назад, а юноши ловят их сзади. Кстати, пеньки на сцене — самые настоящие, весят 20 кг, и артисты… танцуют с ними! Костюмы тоже выполнены из натуральных тканей. 
В особо залихватских сценах артисты балета издают междометные восклицания, а тролли даже что-то говорят то ли на своем, то ли на грубом немецком языке. 
Конечно, в «Пер Гюнте» в первую очередь раскрывается мужская тема. Тем не менее в балете есть две сольные женские  партии и несколько красивых дуэтов.  Спектакль, конечно, не обходится  без лирических сцен: танец Пера и Сольвейг наводит на размышление о том, что есть любовь. А прекрасная музыка Эдварда Грига только усиливает это ощущение. Кстати, помимо знаменитой сюиты «Пер Гюнт»   в спектакле звучат фортепианный концерт и фрагменты из других произведений норвежского композитора, что добавляет глубины и лиричности аскетической, приземленной постановке словенского хореографа. 
Именно за счет ярко выраженных эмоций  сюжет спектакля становится понятен зрителю даже без предварительного чтения либретто. Правда, может возникнуть вопрос, почему сестра Сольвейг носит заячьи уши (оказывается, она и есть самый настоящий зайчик — добрый охраняющий ее дух). Появляется и такой персонаж, как Олень. Если у Ибсена олень присутствует лишь однажды  — когда Пер врет  матери, что охотится на оленя, то в новосибирской постановке его решили внести красной нитью во все повествование — Олень появлялся как ангел-хранитель и даже как альтер эго главного героя. Признаться, сам олень выглядит не очень-то эстетично: вместо передних ног у него костыли, на которых и передвигается артист. 
Уже традиционно для современного балета «Пер Гюнт» создан на минимуме декораций. И если красивого грота вполне хватает для антуража деревни, то сцену в троллевом лесу не оформили даже за счет зеленого «задника», хотя дым, журчащая вода и пение птиц все-таки создают сказочное ощущение. А уж длиннющие косы невест-троллей метра на четыре — настоящая экзотика! Не говоря уже о страшенных масках!
О путешествии Пера по миру рассказано путем использования маленького самолетика, в котором летит герой. Здесь даже присутствует юмор: герой заводит самолетик ровно так, как делают дети — бросанием в него монетки. 
На протяжении всего 
спектакля ощущается стремление Пера успеть везде. Его неиссякаемая  жажда чего-то нового выражается в стремительности движений и в частой смене сцен. Создатели спектакля убеждены, что история Пера Гюнта универсальна: сколько молодых, жаждущих славы и почестей людей теряют в жизни самое дорогое из-за собственных амбиций. Как признался исполнитель партии Пера Гюнта (по совместительству художественный руководитель балетной труппой театра) Денис Матвиенко, вся его жизнь прошла в отелях, он всю жизнь куда-то ехал, что-то искал. И сегодня он пропускает самое важное — как растет его дочь. 
Эдвард Клюг, хоть и не лишен творческих амбиций, при этом, по его словам, имеет одну Сольвейг и два ребенка. 
Чего не скажешь о Пере Гюнте. Желание стать королем доводит его до сумасшедшего дома. Кстати, сцена в сумасшедшем доме во втором акте кажется слишком затянутой и излишне массовой. Неприятно выглядит попытка Пера развязать себе руки. Одним словом — шокирующий натурализм!
Есть еще один персонаж, исполняющий примерно ту же функцию, что и Олень, — это Смерть, которая всегда ходит рядом с Гюнтом, что вполне понятно: большой размах всегда находится на грани риска. 
Необычно придумано решение показать старость, на склоне которой происходит воссоединение сердец Пера и Сольвейг: она несет на своей спине дверь, под 
тяжестью которой становится понятен возраст. А вхождение Пера в эту дверь — символ домашнего очага — говорит о почти счастливом финале. «Почти» — потому что слишком поздно Пер понял, как близко было все это время его счастье, и  Смерть совсем скоро совершит свое злое дело.

 Яна ДОЛЯ, 

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»

Другие материалы рубрики:

  • Души серьезные мотивы

    Российский режиссер Сергей Чехов для постановки монотекста Михаила Хейфеца на сцене новосибирского театра «Красный факел» выбрал необычную форму воплощения. В ней нет ни транслирующего текст одного артиста, ни излишней иллюстративности, когда помимо главного героя на сцене появляются те персонажи, о которых он рассказывает. Чехов выбрал третий вариант