Потерянное наследие, или Что мы знаем о Софи

№ 27(1061), 12.07.2017 г.
Многие знают,  что вдова известного художника-авангардиста Эля Лисицкого Софи Кюпперс-Лисицкая отбывала  ссылку в Новосибирске, здесь же закончила свою жизнь и была похоронена на Заельцовском кладбище. Однако много ли мы знаем о жизни этой замечательной женщины и о наследии, оставленном великим художником-конструктивистом?

Все начинается с любви к искусству

Софи Кюпперс родилась в 1891 году в Ганновере в буржуазной семье, добропорядочной и многочисленной. Отец у нее был врач, сама Софи  получила искусствоведческое образование и совершенно юной познакомилась с Паулем Кюпперсом. 
Кюпперс не просто увлекался искусством и его коллекционированием — он стал директором благотворительного фонда, который поддерживал искусство. У  них с Софи была галерея, в которой чета устраивала выставки современных художников. Можно сказать, что их дом был центром художественной жизни Ганновера, где бывали Клее, Кандинский и другие. Тогда же они начали коллекционировать живопись — у Софи было замечательное чутье на нее. Картина Кандинского под названием «Импровизация  10» стала самой первой работой в их коллекции.  Картина была куплена за 
4 000 марок –- большая по тем временам сумма. Но это оказалось весьма выгодным вложением.
Софи с мужем также издавали художественный журнал. В это время шла Первая мировая война, в России случилась революция, но все это не мешало бурной художественной жизни: в  Ганновере собирались Озанфан, Фернан Леже и в конце концов там появился и Лисицкий.
С Лисицким Софи познакомилась уже после смерти мужа. Пауль Кюпперс перенес туберкулез и в 1922 году, не оправившись от болезни,  заболел гриппом (тогда ходила испанка), получил воспаление легких и буквально за неделю скончался — пенициллина в то время еще не было. 
Софи пришлось управляться одной. На руках у нее осталось двое детей — Курт родился в 1917-м, Ханс — в 1920-м. Хотя перед войной дядя оставил ей состояние, инфляция,  военная и послевоенная жизнь  накладывали определенные трудности. 
Но Софи продолжала устраивать выставки, поддерживать художников. У нее была крепкая хватка – картины тех, кто нравился, она покупала, и в 1922 году она побывала на выставке Эля Лисицкого, который  приехал в Берлин показывать советское искусство. 
Творчество Лисицкого  было посвящено поддержке нового строя. Самый знаменитый его плакат  «Клином красным бей белых!» стал расхожим. Как архитектору ему удалось построить здание типографии общества «Огонек» в Москве (оно сейчас в чудовищном состоянии, разрушается, его вывели из списка охраняемых зданий). Но то, что он не построил — его теоретические работы и идеи, –- повлияли на архитекторов всего мира. Его знаменитая «Ленинская трибуна» представляет собой наклонный проект,  горизонтальный небоскреб. Эдакие массивы, поднятые над городом, над обычными домами, реализуются сейчас в той или иной степени в разных городах мира (пример — новосибирский Технопарк).
Когда они познакомились с Софи, Лисицкий был уже совершенно признанным, авторитетным художником, который работал в самых разных направлениях. Поэтому в 1922 году его, собственно, и отправили как посла молодого советского искусства  в Германию.

Вместе до конца

Сначала Софи увидела его работы и приобрела одну из них — «Проун». Проуны -– это такие геометрические фигуры, как говорил сам Лисицкий, — промежуточные станции между живописью и архитектурой, как бы парящие в пространстве. 
Софи купила работу Лисицкого, и они стали общаться. Она увидела его глаза и влюбилась — это была настоящая романтическая любовь. Илья Эренбург говорил, что Лисицкий, несмотря на то, что был прагматик с точным математическим умом и расчетом в искусстве, в делах сердечных вел себя, как герой XIX века –- влюблялся на всю жизнь. При этом он был совершенно непрактичным в обыденной жизни, а у Софи, наоборот, была прочная хватка.
Их отношения длились примерно до 1928 года, и все это в Германии. Лисицкий там заболел туберкулезом, Софи его лечила, потом его выслали из Швейцарии как советского подданного –- закрыли визу и потребовали срочно уехать. Он возвратился в Москву, а Софи с детьми отправилась следом. 
Они жили  в  коммуналках, пока Лисицкий не начал работать, пока его не стали поддерживать друзья, а среди друзей у него были и Дзига Вертов, и Эйзенштейн, и был еще жив Маяковский, которому он иллюстрировал книгу «Во весь голос» — шедевр книжной графики.
Их коммуналка находилась в центре Москвы и была разделена на множество квартир. Там у Софи проявилась буржуазная привычка мыть и драить общий туалет и общую ванну. По воспоминаниям их общего сына Йена, родившегося в 1930 году, когда она это в первый раз все очистила и отдраила, то в ванной оставила флакон французских духов для красоты. Но флакона на следующий день уже не стало.
Лисицкий продолжал работать — он не строил, но занимался книжной графикой и дизайном, несколько раз еще возвращался в Германию как дизайнер выставочных пространств разных советских выставок. У них было свадебное путешествие по Парижу, Германии и Италии. Но началась война, Лисицкий был очень болен — он остался с одним легким, и  30 декабря 1941 года художник умер, успев сделать несколько плакатов «Все для фронта! Все для победы!»
Софи осталась одна с детьми. Сначала ей помогали друзья, брат Лисицкого. Ей пришлось сменить несколько квартир, а в 1944 году как лицо немецкой национальности ее интернировали. Ее старший сын Курт блестяще говорил по-русски, но не нашел себе места в советском обществе и уехал в начале войны в Германию, откуда от него долго не было ни слуху, ни   духу. А в 1942 году интернировали среднего сына — Ханса — на Урал, где он и погиб буквально через год.

Красота сквозь мытарства

В 1944 году Софи с маленьким сыном Йеном пришлось отправиться в Новосибирск. Из Москвы они добирались сюда 16 дней на поезде в теплушке. Софи позволили (что вообще удивительно) взять с собой не просто теплые вещи и какие-то припасы, но и увезти с собой архивы мужа и некоторые работы. Что-то она оставила  брату мужа в Москве, что-то — своим подругам. С собой взяла несколько литографий Лисицкого, какие-то документы, несколько «Проунов» и  работу Паоля Клея -– великого австрийского художника.
Со всем этим богатством она с сыном приехала в Новосибирск. Их поселили  в бараке, где в  одной комнате жило три (!) семьи. Не было ни воды, ни тепла — условия спецпереселенцев. Работала Софи уборщицей –- мыла и свой барак, и соседний. Она танцевала в Германии на балах с герром Мессершмиттом, знаменитым авиапромышленником, танцевала в Париже с Питом Мондрианом,  великим голландским художником,  а здесь ей пришлось мыть туалеты. Про это она как-то сказала, что ей в юности пришлось разделывать свинью. Так неужели после свиньи она не сможет вымыть туалет? Ей уже было ничего не страшно.
В самом конце 1944 года ее пригласила директор ДК им. И. Сталина (нынешний ДК им. Октябрьской революции, иначе — «Кобра»)  и попросила вести кружок рукоделия. Софи, кроме того, что была искусствоведом, могла прекрасно вышивать, вязать, плести кружева, начиная с шерстяных носков и заканчивая вышивкой штор. И ее соседи по бараку покупали у нее вязаные вещи и изделия с ее вышивкой за копейки. 
Этот кружок Софи вела до конца жизни. Символично, что ДК им. Октябрьской революции –- замечательное здание, выполненное именно в стиле конструктивизма, входит в список 800 самых значимых конструктивистских зданий в мире. 
Софи прожила с Йеном в бараке довольно долго, до того момента, как Йен получил паспорт и начал самостоятельную жизнь. Сын Лисицкого уже в юности увлекся фотографией и показал себя незаурядным фотографом. Он  работал фотокорреспондентом в газете и оператором на телестудии. Женившись, уехал сначала в Хабаровск, а потом в Комсомольск-на-Амуре. И Софи здесь на какое-то время осталась совершенно одна. У нее были ученицы, которых она учила не только рукоделию, но и рассказывала об искусстве, поэтому ее не забывали никогда — ученицы всегда приходили ее поздравлять. Эти теплые отношения сохранились на всю жизнь. И, собственно, Тамара Алексеевна, первая супруга Йена, как раз из этих учениц. 
Однако, несмотря на эту творческую связь, у свекрови с невесткой отношения не сложились: Софи не считала себя традиционной бабушкой, которая должна сидеть и нянчиться с внуком.  Софи уехала, а Йен через какое-то время разошелся с Тамарой. 
После барака была коммуналка  на улице 25 лет Октября. Там у Софи была комната (вся квартира была на три семьи) и там она прожила  до 1978 года. К ней заходила Тамара, приводила внука Сергея, все так же  приходили ее ученицы. В ее круг общения также входили Николай Грицюк с женой. 
Ученицы называли нашу героиню Софи Христиановной. Йена в быту называли Бубка, а когда он получил паспорт, то значился там как Борис. Сейчас Йен в Испании, у него там имение -– гасиенда, где он разводит лошадей.  

Концы в воду 

Вообще вся история про Софи Кюпперс-Лисицкую — это  любовно-приключенческий, историко-искусствоведческий детектив, считает новосибирский арт-критик, журналист и переводчик Сергей Самойленко, который, собственно, и поведал историю жизни Софи в рамках экскурсии по местам пребывания ее в Новосибирске, организованной Гете-институтом. Детективная линия как раз связана с наследием Эля Лисицкого. 
Дело в том, что к старости Софи стала очень доверчивой. Она на двадцать с лишним работ написала сертификаты подлинности. В результате многие из них утекли на Запад, а счета оказались закрыты. 
Йен занимался поиском картин, которые были в коллекции Кюпперсов и остались в Ганновере в провинциальном музее, а потом были конфискованы гитлеровским нацистским правительством. Это 16 работ, в числе которых Кандинский, Клее, Лисицкий и Мондриан. Попытки вернуть несколько картин Клее из картинной галереи города Мюнхена закончились проигрышем всех судов. 
Йену удалось вернуть всего несколько работ отца, а также «Импровизацию 10» Кандинского. Часть архива отца Йен все-таки вывез за границу и передал музею Ганновера. Что же до Софи, то большую часть наследия мужа она передала Третьяковской галерее.
Одна работа Клее находится в Пушкинском музее — та акварель, которая пропала перед тем, как Софи выслали. Когда наша героиня собиралась  в ночь перед отправкой в Сибирь, она хватилась и увидела, что из двух акварелей нет одной. Софи  подозревала, что это дело рук ее лучшей подруги. Но та, конечно, все отрицала. Эта акварель всплыла уже в 60-е годы.
Две папки коллекции работ Эля Лисицкого оказались в голландском музее  Ванн Аббе: художник оставил их в Германии у друга, когда уезжал в Россию,  жена которого продала их музею за миллионы.
Оказались потерянными и работы Лисицкого, выставленные в 1967 году в Академгородке (графика, акварель, проуны). «После выставки оставалось несколько работ в галерее Академгородка — они были подарены  Михаилу Макаренко, директору галереи — как минимум, две, — рассказал корреспонденту газеты «Честное слово» Сергей Самойленко. — Я разговаривал с Вячеславом Родионовым, его младшим помощником, который мне по телефону сказал, что работы действительно  были, но сейчас их нет. Есть несколько работ Шемякина, маленькая акварель Филонова и какая-то работа Фалька. Лисицкого нет.
Картина Алисы Корец, ученицы Филонова, «Нищие» была у Макаренко украдена здесь, в Новосибирске, и всплыла в конце 80-х или начале 90-х на аукционе «Сотбис». Когда Макаренко уехал в Америку в 1979 году, то смог отсудить эту работу и перепродать  потом на аукционе «Сотбис» уже за несколько миллионов.
Что же до Лисицкого, то даже если кто в Новосибирске и владеет его наследием, то работы его глубоко спрятаны, и, конечно, их никто не показывает».
Недавно в новосибирском издательстве «Свиньин и сыновья» вышла книга Ингеборги Приор «Завещание Софи. От Ганновера до Сибири». Кроме биографии вдовы художника, книга представляет собой еще и очерк великого искусства авангарда XX века,  где смешаны судьбы людей и страны. Кто захочет узнать о Софи подробнее, может приобрести это увлекательное издание — книга стоит всего 250 рублей. 
 

Яна ДОЛЯ, 

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»