Путь к нормальному земледелию

№ 28(1062), 20.07.2017 г.
Сегодня мы представляем взгляд эксперта — кандидата экономических наук, доцента, ведущего научного сотрудника ИЭОПП СО РАН Юрия Петровича Воронова на одну из актуальных проблем сельского хозяйства не только Новосибирской области, но и России в целом
Сельское хозяйство продолжает быть самой крупной отраслью экономики России. В нем в настоящее время занято около трети работающих в сфере материального производства и создается почти 15 процентов ВВП. Удельный вес капитальных вложений в АПК в общем объеме инвестиций в экономику России составляет 10 процентов. Около 30 процентов отраслей народно-хозяйственного комплекса включено в воспроизводственные связи с аграрным сектором. Из сельскохозяйственного сырья производится примерно 70 процентов всего набора производимых в стране предметов потребления. В розничном товарообороте продовольственные товары составляют примерно половину.
В 2015/2016 году Россия экспортировала 33,9 миллиона тонн зерна, в том числе 24,6 миллиона тонн пшеницы. Экспорт зерна в 2016/2017 году составил 37,5 миллиона тонн, в 2017/2018 сельскохозяйственном году оценивается в 27,5 миллиона тонн. Другие оценки дают более высокий уровень экспорта: 39,9 миллиона тонн зерна и, в том числе, 29,2 миллиона тонн пшеницы. И в том, и в другом случае Россия останется мировым лидером по экспорту зерна.
Наша страна справедливо стала гордиться увеличившимся экспортом зерна, но, как обычно и бывает, любая гордость оказывается условной. Вывозим мы зерно по той причине, что потреблять его внутри страны некому. Существенным образом сократилось поголовье крупного рогатого скота, а его убыль не могут компенсировать ни куры, ни свиньи, ситуация с которыми получше.
Идет экспорт фуражного зерна, а продовольственное зерно нам приходится ввозить. За 2013—2016 годы в РФ импортировали в среднем 123 млн тонн пшеницы в год. Это — семенная пшеница, продовольственная пшеница твердых сортов, а также меслин, смесь пшеницы и ржи, обычно в пропорции два к одному, который также идет на хлеб.

Стопудовый урожай — сейчас это уже позор

Еще одна горечь чувствуется в том, что за время перехода к рыночной экономике замерли аграрные технологии, а ликвидация совхозов и колхозов привела фактически к их деградации. Бесплатная передача земли в собственность не способствовала развитию фермерства. Рыночные реформы оказали негативное воздействие на эффективность сельскохозяйственного производства. Возникли новые проблемы, связанные с юридическим закреплением прав на наделы земли, находящейся в коллективной собственности . 
На графике показана динамика урожайности зерновых за полвека по четырем странам: России, КНР, Бразилии и Индии. При примерно равном старте наше отставание в урожайности от Китая составляет 2,6 раза.
Так что для продвижения к нормальному земледелию необходимо, в первую очередь, увеличение урожайности. Возможно ли это сделать устоявшимися за последние 20 лет технологиями? Нет, этот путь — тупиковый. Он приводит к необходимости резкого увеличения инвестиций в удобрения и пестициды, которые фактически не окупаются уже сейчас. Нынешние технологии уничтожают почву, основной ресурс продовольствия и прочей агропродукции. Это относится не только к России, но и ко всем странам мира.
Особенно острая ситуация сложилась в Китае, который мог бы служить для нас ориентиром по урожайности зерновых. Доля органики в почвах  северо-востока КНР сократилась с 10% в 1950-е годы до 1—5% сейчас. 30% пашни КНР подходят к порогу бесплодия. 
Можно, конечно, принимать во внимание оговорки, что в странах, с которыми идет сравнение, климат более благоприятен. Но старт-то был одинаков!

Отрава на столе

Проблема России — не утрата органики, а интенсивное заражение почвы ядохимикатами и повышение резистентности к ним патогенов. В результате плодородие почвы можно будет восстановить только через полвека. Много лет утекло с тех пор, когда химизация сельского хозяйства считалась одним из главных направлений развития экономики. Примерно в то время, когда для этого сегмента принимались постановления ЦК КПСС, в большинстве стран мира думали, как от химикатов уйти. И этот процесс замены химических пестицидов, инсектицидов, гербицидов и фунгицидов их биологическими аналогами во многом завершен. 
Сегодня в мире на 1 га наносится до 300 кг химических средств. По мере длительного применения пестицидов в сельском хозяйстве снижается их эффективность развивается сопротивляемость возбудителей заболеваний и появляются новые вредные организмы-вредители, естественные враги и конкуренты которых были уничтожены пестицидами. 
На каждую тонну сибирского зерна приходится не менее семи килограммов химической отравы, идущей потом в булочки, буханки, пирожные и печенье.  Это отражается на здоровье людей, на затратах системы здравоохранения и много еще на чем. Примером таких препаратов можно считать карбендазим. Этот препарат, попадающий в пищу, вызывает онкологические болезни, мужское бесплодие, генетические заболевания. Карбендазим разрушает иммунную и эндокринную системы млекопитающих. Он очень опасен для рыб и других организмов, обитающих в воде, даже если учитывать санитарную зону более 20 метров шириной. В США карбендазим запрещен с 2001 года. В Евросоюзе он был запрещен в 2009 году с отложенным введением запрета в 2011, а затем еще раз — до 2014 года, когда запрет был введен окончательно. В России карбендазим разрешен, он импортируется. В  Новосибирске, в частности, его свободно заказывают в Китае: стограммовый пакет сухого препарата стоит всего 300—400 рублей. Этот препарат вызывает необратимые генетические заболевания.
Сибирь относится к территориям так называемой внутренней периферии. Здесь применение ядохимикатов должно быть запрещено не только из соображений охраны здоровья. Просто зерно, содержащее ядохимикаты, стоит дешевле, а везти за 4000 километров дешевый товар — это заведомо делать его неконкурентоспособным.

Как уйти от ядов

Во всем мире активно развиваются технологии органического земледелия, в которых ядохимикаты не используются. Ранее эти продукты были экзотикой и продавались как диетические продукты. В настоящее время они постепенно становятся основным продовольствием. А те, что заражены, превращаются в продукты для бедных.
Сейчас сформировались два основных пути к новому сельскому хозяйству: японский и аргентинский. Японская ЭМ технология (технология эффективных микроорганизмов) была разработана в 1980 г. профессором Теруо Хига (Университет сельского хозяйства Окинавы). Им культивирована и опробована группа 80 микроорганизмов из 5 семейств, способствующих улучшению почвы, подавлению болезнетворных микробов, повышению резистентности растений. В нашей стране в 1998 году это повторил д.м.н. 
П. А. Шаблин (НПО ЭМ-центр, Улан-Удэ). Состав: фотосинтезирующие и молочнокислые бактерии, грибы Penicillium и Aspergillus. Сейчас права интеллектуальной собственности на основные биопрепараты держит компания «Арго» (Новосибирск —Москва), созданная в 1996 году (А. Б. Красильников, специалист по математической физике). С 2000 года «Арго» — потребительское общество.
Другой вариант концептуально нового сельского хозяйства реализуется в Аргентине. Эта страна была главной всемирной площадкой по ГМО-экспериментам. Сейчас налицо откат в противоположную сторону.  Принцип аргентинского направления — не использовать вообще импортных удобрений и химикатов. Следует осенью выделять из образца почвы конкретного поля набор полезных микроорганизмов и размножать их в лабораторных условиях. Затем — вносить их в ходе сева или весенней предпосевной обработки почвы.
Оба пути основываются на новой идеологии защиты сельскохозяйственных культур: вместо уничтожения врагов выдерживается принцип контролируемого сосуществования с врагами, сдерживания их численности с презумпцией сохранения биоразнообразия при широком применении биологических средств борьбы с вредителями.
Наша страна при наилучшем стечении обстоятельств может пойти скорее по японскому, чем по аргентинскому пути. Хотя у нас в большей степени, чем в Аргентине, есть возможности использовать природные микроорганизмы, в особенности там, где невысока степень сельскохозяйственного освоения территории.

Личный опыт

В 2014 году мной было принято решение начать экспериментальный выпуск биопрепаратов и препаратов «зеленой химии» для сибирского сельского хозяйства. При этом учитывались объективные обстоятельства. А именно: государство и основная часть сельхозпроизводителей объективно ориентируются на повышение урожайности любой ценой. Две контролирующие организации (Россельхознадзор и Роспотребнадзор) допускали применение тех химических средств, какие запрещены в большинстве стран. Единственным плюсом этого будущего занятия было то, что заниматься почвенной микробиологией мало кто решался, а потому конкуренции особой не было.
Потому после длительных переговоров на селе и самостоятельных размышлений я вынужден был выбрать как основную линию продажи биопрепаратов в розницу.
Правда, тут сразу же отпали основные потенциальные партнеры — академические институты. Академия наук и товар на прилавке маленького магазина — две вещи практически несовместимые. Большим ученым нужен был размах, огромные поля пшеницы или рапса, картофельные поля, на худой конец. Но уж никак не дачный участок с несколькими грядками.  Не царское это дело. А ведь была надежда на то, что удастся продвинуть разработки институтов Сибирского отделения РАН на рынок.
С трудом удалось только впоследствии найти возможности сотрудничества с тремя институтами Академгородка. И представьте себе человека, который решился противодействовать безумию всеобщего отравления. С чего он должен начать? 
Тривиальное решение пришло в голову само: нужно научиться продавать то, что уже есть на рынке, и то, что способно заменить ядохимикаты. Таким товаром № 1 оказался триходермин, который производит Россельхозцентр Новосибирской области. В магазинах спрос на него был невысоким по нескольким причинам. Все они находились в рамках маркетинга, а не биохимии. 
Грибок триходерма выращивался на ячменном зерне, и продавали его коробочками прямо на этом же зерне.  Покупатель не хотел покупать ячмень, даже когда его активно убеждали в том, что тот не прорастет, а будет лишь подпитывать полезный для растений почвенный грибок, победитель гнилей и других болезней. 
И были придуманы два маркетинговых хода. Первый — что нужно продавать не сухой триходермин, а жидкий, как это продают в большинстве стран мира. Второй, что нужно продавать жидкий препарат такой концентрации, чтобы он был по карману среднему покупателю, а обрабатываемая площадь была бы увязана со средними размерами дачного участка. 
Переход с сухого биопрепарата на жидкий оказался непростым. Срок сохранности жидкого был существенно меньше, чем у сухого. И тут пригодилась мечта использовать наработки сибирской академической науки. Химики предложили так называемые буферные растворы, которые подавляли развитие грибка, физики-ядерщики — облучение препарата на промышленных ускорителях.
Но подлинный прорыв случился, когда стало известно, что Институт химии твердого тела и механохимии СО РАН обладает технологией безводных реакций окисления. Применение ее позволило получить уникальный биопрепарат — клейкий триходермин. Зарубежные аналоги его использовали тальк и обойный клей. А у нас, благодаря новосибирским химикам, клейким становился сам субстрат, ячмень.
Далее мы обратили внимание на разработку Новосибирского аграрного университета. Называлась она «Тропиканка» и представляла собой уникальное азотное удобрение нового поколения, в котором сочетались азотные соединения сибирской почвы и тропического грозового воздуха. Но оказалось, что название покупателем воспринимается как вариант лимонада. Когда мы переименовали препарат в «Фитоспорт», отношение к нему резко изменилось, продажи пошли.
После этого в линейку препаратов был включен препарат «зеленой химии», «Новосил» (разработка Института органической химии СО РАН), представляющий собой сочетание терпеновых кислот и усниновой кислоты, получаемых, соответственно, из коры молодых побегов лиственницы и из лишайника. Затем — разработка Иркутского научного центра СО РАН «Гумат ангарский», препарат, улучшающий почву (гуминовые кислоты), И впереди их будут десятки, этих новых препаратов, щадящих почву и наши желудки.
За текущими заботами довольно редко задумываешься над тем, почему этим не занимается государство, одна из обязательных функций которого — забота о здоровье своих граждан.

Ю. Воронов,

Специально для «ЧС»