«Только бы не умереть», или Готовь боб летом

№ 32(1066), 16.08.2017 г.
Этот скоростной вид спорта неофициально называют «Формулой-1 на льду». В силу своей дороговизны он вряд ли когда-то станет массовым. В какой-то мере его даже можно назвать элитарным. В России он заявил о себе во весь голос во время Олимпийских игр в Сочи, когда экипаж сибиряка Александра Зубкова принес нам сразу два золота. Речь, конечно же, о бобслее
Оказывается, в Новосибирске, где для этого, будем откровенны, нет практически никаких условий, с недавних пор готовят бобслеистов. И не просто готовят, но и подпитывают кадрами сборные страны. В отделении бобслея Новосибирского центра высшего спортивного мастерства состоит один тренер и два подающих надежды спортсмена. 21-летний разгоняющий Михаил Мордасов по меркам бобслея — совсем еще юноша. Достаточно сказать, что несовершеннолетние спортсмены могут выходить на трассу только с согласия родителей (которые подписывают бумагу, что в случае чего берут всю ответственность на себя), а молодежный возраст тянется здесь до 26 лет.
На родной земле новосибирские любители скорости бывают нечасто (проводя львиную долю времени на сборах и стартах). Корреспондент «ЧС» застал Михаила в один из таких редких дней. Улыбчивый и жизнерадостный молодой человек, с именем которого, не исключено, связано будущее бобслейной сборной России, оказался потрясающим рассказчиком. Крепкий и плечистый парень (настоящий атлет!) поведал, как становятся бобслеистами, сообщил о своих страхах, которые мучительно преодолевал на ледяном желобе, вспомнил болезненное падение и заглянул в конец туннеля.

В омут с головой

—  Бобслеистом не рождаются, а становятся. Михаил, каким спортом ты занимался до бобслея?
— Я семь лет занимался легкой атлетикой. В 2013 году попал в юниорскую сборную России. Моя основная дистанция — 400 метров с барьерами. Как ни странно, она мне не нравилась, но лучше всего получалась. У меня был результат, близкий к мастеру спорта. Как я его показал — это отдельная история. Поехал на первенство России с травмой, поэтому задачей было просто попадание в финал. Пробился туда с пятым временем, не в лидерах. Тренер напутствовал: «Беги, ни о чем не думая». Финишировал третьим, при этом места со второго по четвертое разошлись в тысячных. Понял, что спорт — это основная составляющая моей жизни.
В том же году был командный чемпионат России уже среди взрослых. Но там я показал довольно-таки слабый результат. Наверное, я еще не был готов к таким стартам психологически. Хотя уже тогда я отбирался на юниорское первенство мира. Жаждал международных стартов, какой-то перспективы.
Где-то в интернете прочитал о всероссийских тестированиях для бобслеистов. Посмотрел, что там фактурные ребята, а я уже тогда весил под 90 кг. В секторе я всегда был если не самым, то одним из самых крупных уж точно, даже среди взрослых товарищей. Не был мне в жилу бег.
Решил, что надо рискнуть, что-то поменять в жизни. Созвонился с тренером Евгением Геннадьевичем Печенкиным, в прошлом — новосибирским легкоатлетом, который в настоящее время работает тренером по бобслею в Москве. Общие тестирования на тот момент уже прошли. Но можно было подъехать на сбор национальной команды, в начале и в конце которого также проводятся испытания, чтобы понимать, в какой форме находятся спортсмены.
Я собрал сумку, взял майку, кофту, беговые шорты и шиповки. Меня заранее предупредили: «Даже если ты сейчас покажешь фантастический результат, тебя сразу в сборную никто не возьмет. Просто будут знать, что ты есть, иметь в виду». Тем не менее я купил билет и полетел.
— За свой счет?
— Да. Что называется, в омут с головой. Я реально верил, что у меня получится. Уже после спринта и так называемой «тачки» ко мне подошел тогдашний главный тренер юниорской сборной Павел Витальевич Щегловский (сейчас он работает с основной командой) и предложил остаться на двухнедельный сбор. Я посоветовался с Печенкиным — он сказал, что такой шанс нельзя упускать. Я тренировался, раз в два дня стирал свои вещи, потому что других просто не было. Это было летом 2015 года.
— Ажиотаж, всплеск интереса к бобслею на волне сочинского триумфа наблюдался?
— В то время у сборной России был иностранный тренер. Очень он хотел бобслей популяризировать в нашей стране. Скауты ездили по городам, набирали народ из самых разных видов спорта. Если бы бобслей не был на слуху, я, может, и не узнал бы, что такой вид спорта в принципе существует, и не полез бы в интернет искать о нем информацию.
Плечо со шрамом
— Что чувствовал, когда впервые оказался в бобе?
— Честно сказать (улыбается)? Только сейчас могу в этом признаться, но было дико страшно. Когда я делал свои первые спуски (это было в Сочи), где-то на середине трассы у меня проскочила мысль: «Так, сейчас мы доедем, нужно сказать тренерам что-то такое, чтобы не заниматься этим видом спорта. Нужно выйти и что-то им наврать» (улыбается). Даже не знаю, почему я испытывал такие чувства и ощущения. Это была какая-то агония в духе «мы сейчас умрем». Что происходит? Ты ничего не видишь... Что-то грохочет... Бешеная скорость, тебя прижимает, давит... Непередаваемые впечатления... Знаете, кто не катался, он никогда не поймет. А прокатиться, хотя бы разочек, я считаю, стоит всем.
И вот мы приехали на финиш, вернулись на старт — нас подняла машина. Пока я не успел очухаться, тренеры затолкнули меня в боб на вторую попытку. Тогда я уже начал что-то понимать. Некоторые говорят, что к этому нельзя привыкнуть. Возможно, в чем-то они правы. Каждый спуск — это новое прохождение. Разгоняющие не видят, что творится на трассе. Для нас все эти удары, борта, юзы — они, как правило, неожиданные. С опытом начинаешь чувствовать, что тебя ждет, но в большинстве случаев ты «слепой».
— Падения и повреждения на трассе случались?
— Да, вот последствия падения (показывает внушительный шрам на плече). Это ледяной ожог. На тренировке в Сочи ехал со своим привычным пилотом Дмитрием Поповым, амбициозным и перспективным спортсменом, с которым мы прошли весь прошлый сезон и в двойке, и в четверке. Вираж был не самым опасным и коварным. Я был просто в спусковом костюме, тогда как обычно мы надеваем толстые майки, которые не прожигаются. Хотел, чтобы было полегче бежать. Договаривались, что будем хорошенько разгоняться, привыкать к скорости. Не знаю, халатность это или нет, но я был уверен, что мы доедем без приключений — мы уже не раз катались на этой трассе.
На 14-м вираже мы попали на «залепку» (ледяной нарост на стыках), и нас опрокинуло на правый бок, а потом перевернуло на левый — это называется «бочка». Скорость в момент падения, по моим ощущениям, была за 130 километ-ров в час. Руку придавило, прожгло. В сезоне натерпелся, и доктора и тренеры со мной намучились. Павел Витальевич искал мне замену, старался разгрузить меня немножко. Температура была не такая большая (37,5), но противная — держалась постоянно. Очень тяжело было выступать, плечо «ныло». На посадке закрывал ручки через боль.
Сейчас, слава богу, все позади. Но это в любом случае опыт. Не знаю, полезный он или нет, но я его получил. Теперь я готов. Отчасти даже страх ушел. Но было больно. Это жуткое чувство: ты с закрытыми глазами, а в голове одна мысль: «Только бы не умереть!».
— Эта неприятность произошла из-за того, что не до конца подготовили трассу, или это ошибка пилота? Или просто случайность?
— Скорее, последнее. Это больше стечение обстоятельств. Я уверен, что Дима рулил до последнего. Я знаю, что он делал все, чтобы исправить ситуацию. Даже когда мы уже вставали в фазу полета, он отруливал, как мог. Просто некоторые вещи не от нас зависят. Наш снаряд довольно-таки тяжело управляем. Может быть, отчасти это и ошибка пилота, но ее процент в случившемся невелик. Понятно, что меня тренеры сразу же сняли с заездов. А Дима решил перебороть себя и наперекор всему сел в боб с другим разгоняющим. Он спокойно проехал злополучный 14-й вираж. Я уважаю его как спортсмена и человека. Чую, мы вместе пройдем еще не один сезон. На самом деле у нас много талантливых ребят — как молодых, так и постарше. Все они уже состоявшиеся спортсмены. У них есть амбиции, а это самое главное. Когда ты хочешь чего-то очень сильно, ничто и никто тебе не помеха.

Железный человек

— Много мышечной массы набрал после прихода в бобслей?
— Более 10 кг. В легкой атлетике мой соревновательный вес составлял 86 кг, сейчас вешу 99. Однако в сезоне вес, как правило, «горит». Сотня — это золотая середина для разгоняющего. Шлем, шиповки дают еще пару килограммов. Сложность в том, что ты должен быть одновременно и сильным, и быстрым. Мы же меряемся в сотых долях секунды.
— Никогда не возникало желания прокатиться за рулем боба?
— Пилоты у нас, как правило, — это парни не с улицы и не из другой среды. Обычно это бывшие саночники, реже — скелетонисты. Хотя есть и исключения. Например, Алексей Стульнев, который, насколько я знаю, ни в каком смежном виде спорта не выступал.
В регионах есть школы пилотов. Я хотел попробовать, но мне сказали, что пока лучше оставаться на месте разгоняющего, и я не жалуюсь. Это мое, я нашел себя в этой сфере. Пилотом быть крайне тяжело — как в техническом плане, так и ментальном. Не секрет, что у нас травмоопасный и в какой-то мере экстремальный вид спорта. Пилот несет дополнительную ответственность, зная, что за ним сидит один или три человека, от которых мало что зависит по ходу прохождения трассы. Ты должен справляться сам с собой, с трассой, обстоятельствами. Ты должен быть железным человеком.
Я ни разу не сидел на месте рулевого, но могу судить по рассказам ребят. Пилот каждый день проходит трассу (протяженностью в среднем 1,5 километра) пешком по два-три раза как снизу вверх (то есть в гору), так и сверху вниз. Он должен знать каждый сантиметр трассы, так как каждый день ее могут «наварить» по-разному. Когда ты летишь на скорости 140—150 километров в час, ты просто не успеваешь сориентироваться, у тебя перед глазами все белое и все плывет. Ты должен многое делать на автомате. Малейший промах может привести к плачевным последствиям, причем не обязательно сразу, а, возможно, и несколькими виражами позже. У нас нельзя быть уверенным в следующей секунде.
— Куда теперь стремишься? Уж не в Корею ли?
— Готовимся к олимпийскому сезону. В этом году меня взяли в основной состав, которым сейчас руководит мой прежний тренер по юниорской сборной Павел Щегловский. Надеюсь, что все-таки попаду на Олимпиаду. В начале октября выезжаем в Корею на вторую предолимпийскую неделю. Первая была в этом году в рамках этапа Кубка мира.
— Чем запомнился предолимпийский Сеул?
— Бежал в двойке с Максимом Андриановым. Заняли то ли 21-е, то ли 22-е место. В первой попытке мы показали лучший старт из наших ребят наряду с экипажем Алексея Стульнева, но во вторую не попали. Из того, что происходило, откровенно говоря, помню не все. Выходил на кураже, на адреналине. Помню только белые лампочки перед глазами и лед. Все остальное — сплошная суматоха. Тренеры похвалили, но я все равно уходил с кислой миной. Каждый раз решаются разные задачи. Можно показать лучший старт среди своих, а можно — среди всех.
Амбиций — вагон, честно скажу. Сейчас у меня есть свой внутренний мотиватор. Не могу раскрыть, какой именно, — это секрет. Стимул у меня в последнее время появился, и достаточно сильный. В моей жизни произошли события, которыми я, к сожалению, не могу поделиться, но они меня подстегивают.

Андрей ВЕРЕЩАГИН,

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»