Выпита чаша до самого дна

№ 10(1095), 14.03.2018 г.
После октябрьского переворота 1917 года сотни тысяч православных священников, монахов, верующих мирян оказались в большевистских застенках. От них отворачивались знакомые и друзья, порою — родственники, но находились те, кто, рискуя собственной жизнью, приходил к ним тогда на помощь. Совсем немного было и тех, кто всю свою жизнь положил на помощь несправедливо арестованным и осужденным. Одна из самых ярких фигур среди таких подвижников — новомученица Татиана из Томска, которая за помощь осужденным приняла смерть от рук безбожной власти, явив своим подвигом высокий образец христианской любви к людям

Томское ОГПУ

Мученица Татиана родилась в 1903 году в Томске, в небогатой семье служащего акцизного управления Николая Гримблита. День рождения святой мученицы — 14 декабря — совпал с днем памяти святого Филарета Милостивого, известного своей любовью к несчастным и обездоленным. Через много лет один из неправедно арестованных церковных иерархов в письме к Татьяне Гримблит, не ведая о дате ее рождения, сравнил ее как раз со святым Филаретом.
Любовь к Богу и Церкви Тать-яне с детства привил ее дедушка, известный томский пастырь протоиерей Антонин Мисюров. Образование Татьяна получила в Томской гимназии, которую окончила в 1920 году. В этом же году скончался ее отец, и она поступила работать воспитательницей в детскую колонию «Ключи». С тех пор и до конца своих дней она все время была рядом с заключенными и страждущими.
В 1920 году на территории Сибири завершилась Гражданская война, и начались репрессии против народа. Вскоре Сибирь стала местом заключения и ссылок всех неугодных советской власти. Татьяна постановила себе за правило почти все зарабатываемые средства, а также то, что ей удавалось собрать в храмах Томска, менять на продукты и вещи и передавать их заключенным в Томскую тюрьму. Приходя в тюрьму, она спрашивала у администрации, кто из заключенных не получает продуктовых передач, — и именно таким их передавала.
Тем временем в окрестностях Томска и на других сибирских территориях количество лагерей непрерывно росло, и девушка принялась посещать их. В 1923 году Татьяна повезла передачи нуждающимся заключенным в тюрьму Иркутска. Здесь ее в первый раз арестовали, предъявив обвинение в контрреволюционной деятельности. Видимо, все-таки не найдя «состава преступления», через четыре месяца ее освободили. В 1925 году сотрудники ОГПУ снова арестовали Татьяну Николаевну за помощь заключенным, но на этот раз ее освободили через семь дней.
После освобождения она по-прежнему продолжала помогать заключенным. К этому времени она уже познакомилась со многими выдающимися архиереями и священниками Русской Православной Церкви, томившимися в тюрьмах Сибири.
Ее активная благотворительная деятельность все более привлекала внимание сотрудников ОГПУ и все более раздражала безбожников. Еще в начале 1920-х годов за ней установили слежку и стали собирать сведения для ареста. «Татьяна Николаевна Гримблит имеет связь с контрреволюционным элементом духовенства, которое находится в Нарымском крае, в Архангельске, в Томской и Иркутской тюрьмах. Производит сборы и пересылает частью по почте, большинство с оказией. Гримблит во всех приходах имеет близких знакомых, через которых и производятся сборы», — отмечалось в собранных ГПУ материалах. В том же 1925 году Татьяна как одна из «вдохновителей тихоновского движения в губернии» вместе с несколькими томскими священниками была арестована.
6 мая 1925 года начальник сек-ретного отделения ОГПУ на допросе спросил Татьяну Николаевну, помогала ли она сосланному духовенству и кому именно, а также через кого она пересылала посылки в другие города. Татьяна Николаевна ответила:
— С 1920 года я оказывала материальную помощь ссыльному духовенству и вообще ссыльным, находящимся в Александровском централе, Иркутской, Томской тюрьмах и в Нарымском крае. Средства мной собирались по церквям и городу как в денежной форме, так и вещами и продуктами. Деньги и вещи посылались мной по почте и с попутчиками, то есть с оказией. С попутчиком отправляла в Нарымскую ссылку посылку весом около двух пудов на имя епископа Варсонофия (Вихвелина). Фамилию попутчика я не знаю. Перед Рождеством мною еще была послана посылка на то же имя, фамилию попутчика тоже не знаю. В Александровском централе я оказывала помощь священникам, в Иркутской тюрьме епископу Виктору (Богоявленскому), в Нарымской ссылке священникам Попову и Копылову, епископам Евфимию (Лапину), Антонию (Быстрову), Иоанникию (Сперанскому), Агафангелу (Преображенскому) и заключенному духовенству, находящемуся в Томских домах заключения, и мирянам; вообще заключенным, не зная причин их заключения.
— Обращались ли вы к духовенству с просьбой оказать содействие по сбору средств на заключенных и ссыльных? — спросил следователь.
— Да, обращалась, но получала с их стороны отказ, — ответила Татьяна, не желая впутывать в это дело никого из знакомого ей духовенства.
— Кого вы знаете из лиц, производивших помимо вас сборы на заключенных и ссыльных?
— Лиц, производивших помимо меня сборы, не знаю.
На следующий день ОГПУ выписало ордер на ее арест, и она была заключена в Томское ОГПУ.

Она не была одиночкой!

Автор одной из статей о новомученице Татиане Анастасия Коскелло пишет: «Игумен Дамаскин (Орловский), составитель жития новомученицы Татьяны Гримблит, предполагает, что, отвечая на вопросы следователя отрицательно, Татьяна «не желала впутывать в это дело никого из знакомого ей духовенства». Однако нельзя исключать и другой вариант: Татьяна ответила правду, и на деле она была не организатором «контрреволюционного движения», которое только и грезили «раскопать» следователи ОГПУ, а самоотверженной одиночкой. Поистине, в годы гонений в Русской Церкви свершались слова Господа о том, что «жатвы много, а делателей мало» (Мф. 9, 37). 
Нет, одиночкой Татьяна не была. В самых разных концах страны множество верных Православной Церкви людей не оставляли без помощи арестованных священнослужителей и мирян. Просто пока еще не написана история их подвига. Эта история пока рассыпана по множеству отдельных судеб и биографий, о которых мы, собственно, только начинаем рассказывать. Но когда-нибудь эти части большой мозаики обязательно соберутся в одну картину, и тогда мы сможем в полной мере оценить всю жестокость большевистской власти первых десятилетий и величие подвига тех, кто этой власти пытался противостоять. А пока только несколько имен и несколько штрихов к будущему полотну…
Священномученик протоиерей Димитрий Киранов в 1935 году, будучи настоятелем Александро-Невского собора в Ялте, создал фонд материальной помощи арестованным церковнослужителям, членам общины и их родственникам. В 1937 году за свою доброту он сам был арестован и расстрелян.
Сбором средств для арестованных священников на Дону занималась В. А. Садовская, арестованная по делу епископа Варлаама (Лазаренко). Она «производила сбор пожертвований среди верующих в пользу духовенства, отбывающего наказание в концлагерях, и на собранные средства посылала посылки различным архиереям», как сказано в материалах дела.
Преподобномученика архимандрита Иоасафа (Боева), расстрелянного в 1937 году на Бутовском полигоне, еще при первом аресте в 1932 году обвиняли в том, что он «состоял в нелегальном Братстве помощи политссыльным и церковникам, призывал верующих оказывать материальную помощь политссыльным».
А в деле священномученика Виктора Моригеровского, служившего в одном из храмов Московской области, значится: «19 декабря 1937 года священник Моригеровский в помещении черленковской церкви с амвона верующим читал проповедь и призывал их всячески оказывать помощь духовным лицам, арестованным за контр-революционную деятельность: «Православные, советская власть сейчас многих лиц заключила под стражу. Святые отцы наши пошли страдать ни за что. Исключительно только за то, что они поддерживали православную веру, сохраняли наши храмы. И мы должны им оказать помощь и поддержку…»
Нельзя не упомянуть и о подвижничестве Марии Александровны Шаламовой (родственницы известного писателя) из Республики Коми. После того как в 1931 году ее муж священнослужитель Прокопий Николаевич Шаламов, дядя писателя, был расстрелян, она переехала в Сыктывкар и посвятила себя делу помощи ссыльным священникам: из своих скудных средств посылала им деньги, ездила по деревням, собирала для них теплые вещи, отправляла посылки в лагеря. В сентябре 1937 года Мария Александровна была расстреляна вместе с другими «активными церковниками».
Организовывал помощь ссыльным или находящимся в заключении за веру Христову и священномученик Макарий Квиткин, ныне известный как Макарий Оренбургский. Он вел переписку с епископами-исповедниками, на тайных собраниях с собратьями-священниками обсуждал гонения на Церковь, решал, как можно помочь семьям осужденных. В 1931 году отец Макарий и еще тридцать два невинных мученика за веру были расстреляны по постановлению тройки ОГПУ.
Нет, не была одиночкой новомученица Татиана.

Особое Совещание совещалось по-особому

18 мая 1925 года следствие по делу Татьяны Гримблит было закончено, и ОГПУ постановило: «Принимая во внимание, что дознанием не представляется возможность добыть необходимые материалы для гласного суда, но виновность… все же установлена, а посему дознание считать законченным и, согласно приказу ОГПУ за № 172, таковое направить в Особое Совещание при Коллегии ОГПУ для применения… внесудебного наказания — административной ссылки».
Документы дела были препровождены в Москву, и 26 марта 1926 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ постановило выслать Татьяну Николаевну в Зырянский край на три года. Началось следование по этапу — месяц с лишним езды на поездах и пребывания в пересылочных тюрьмах. 1 июля 1926 года Татьяну привезли в город Усть-Сысольск. Однако уже через две недели, 15 июля, место ссылки было изменено — на оставшийся срок Татьяну отправили в Казахстан. 15 декабря она прибыла в Туркестан — так в начале XX века назывался регион Центральной Азии. (С понятием Туркестан обычно связывают земли таких современных государств, как Узбекистан, Туркмения, Киргизия, Казахстан, Таджикистан и Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая, тюркоязычные регионы юга Сибири, а также север Афганистана и Ирана. — Прим. «Честное слово».) 19 декабря 1927 года Особое Совещание постановило освободить ее, предоставив право жить, где пожелает.
О том, что Татьяна освобождена, сотрудники ОГПУ в Туркестане сообщили ей только 10 марта 1928 года. 16 марта Татьяна Николаевна выехала в Москву.
Она поселилась неподалеку от храма святителя Николая в Пыжах, в котором служил хорошо ей знакомый священник архимандрит Гавриил (Игошкин). Он сам отсидел три лагерных срока, в общей сложности — семнадцать с половиной лет. Умер в 1959 году, а в 2000 году архимандрит Гавриил (Игошкин) был прославлен в лике преподобноисповедников. Татьяна стала постоянной прихожанкой Никольского храма, где стала петь на клиросе.
Вернувшись из заключения, она еще активней помогала оставшимся в ссылках и тюрьмах заключенным, многих из которых теперь знала лично. Посещения заключенных и помощь им стали ее подвигом и служением Иисусу Христу. По выражению многих святителей, стяжавших впоследствии мученический венец, она стала для них новым Филаретом Милостивым. В подвиге милосердия и помощи, безотказности и широте этой помощи ей не было равных. В ее сердце, вместившем Христа, никому уже не было тесно.
В начале 1930-х годов поднялась очередная волна безбожных гонений на Русскую Православную Церковь, когда несколько десятков тысяч священнослужителей и мирян были арестованы. Сотни их были арестованы в Москве, и среди них 14 апреля 1931 года была арестована Татьяна Гримблит. Через несколько дней следователь допросил ее. Она рассказала, что действительно помогала ссыльным и заключенным, но только помогала всем, не интересуясь, церковные это люди или нет, и даже по политическим они осуждены статьям или по уголовным, — для нее было важно только то, что они нуждались и не имели того, кто бы им помогал.
30 апреля 1931 года Особое Совещание приговорило Татьяну Гримблит к трем годам заключения в концлагере, и она была отправлена в Вишерский исправительно-трудовой лагерь в Пермской области. Здесь, в лагере, она изучила медицину и стала работать фельдшером, что как нельзя лучше соответствовало выбранному ею подвижническому пути — беззаветному служению ближним. Она была счастлива — теперь у нее было больше возможностей послужить людям.
В 1932 году Татьяна Гримблит была освобождена из лагеря с зап-ретом на оставшийся срок жить в двенадцати городах. Местом жительства она избрала город Юрьев-Польский Владимирской области. А в 1933 году, после окончания срока заключения, Татьяна Николаевна поселилась в городе Александрове Владимирской области, где устроилась работать фельдшером в больницу. В 1936 году она переехала в село Константиново Московской области и стала работать лаборанткой в Константиновской районной больнице.

«Родная, дорогая Татьяна Николаевна!»

Работая в больнице, и зачастую много больше, чем ей полагалось по обязанностям, она почти все свои заработанные средства, а также и те, что ей жертвовали для заключенных верующие люди, тратила на помощь находящемуся в заключении духовенству и православным мирянам.
Все, кому помогала Татьяна Николаевна, ощущали не только материальную поддержку, но и поддержку словом — через те письма, которые она посылала заключенным. Для некоторых она порой становилась единственным корреспондентом и помощником. Епископ Иоанн (Пашин) писал ей из лагеря: «Родная, дорогая Тать-яна Николаевна! Письмо Ваше получил и не знаю, как Вас благодарить за него. Оно дышит такой теплотой, любовью и бодростью, что день, когда я получил его, был для меня один из счастливых, и я прочитал его раза три подряд, а затем еще друзьям прочитывал: владыке Николаю и отцу Сергию — своему духовному отцу. Да! Доброе у Вас сердце, счастливы Вы, и за это благодарите Господа: это не от нас — Божий дар. Вы — по милости Божией — поняли, что высшее счастье здесь — на земле — это любить людей и помогать им. И Вы — слабенькая, бедненькая — с Божьей помощью, как солнышко, своей добротой согреваете обездоленных и помогаете, как можете. Вспоминаются слова Божии, сказанные устами святого апостола Павла: «Сила Моя в немощи совершается». Дай Господи Вам силы и здоровья много-много лет идти этим путем и в смирении о имени Господнем творить добро. Трогательна и Ваша повесть о болезни (имеется в виду арест — на условном языке переписки тех лет. — Прим. «ЧС») и дальнейших похождениях. Как премудро и милосердно устроил Господь, что Вы, перенеся тяжелую болезнь (имеется в виду пребывание в заключении. — Прим. «ЧС»), изучили медицину и теперь, работая на поприще лечения больных, страждущих, одновременно и маленькие средства будете зарабатывать, необходимые для жизни своей и помощи другим, и этой своей святой работой сколько слез утрете, сколько страданий облегчите…  Работаете в лаборатории, в аптеке? Прекрасно. Вспоминайте святого великомученика Пантелеимона Целителя и его коробочку с лекарствами в руках (как на образах изображают) и о имени Господнем работайте, трудитесь во славу Божию. Всякое лекарство, рассыпаемое по порошкам, разливаемое по склянкам, да будет ограждено знамением Святого Креста. Слава Господу Богу!»
Архиепископ Аверкий (Кед-ров), находившийся в ссылке в городе Бирске в Башкирии, писал Татьяне Николаевне: «Получил Ваше закрытое письмо, а вслед за ним открытку. За то и другое приношу Вам сердечную благодарность. Слава Богу — они по-прежнему полны бодрости и света, крепкой веры и твердого упования на промыслительную десницу Всевышнего. Слава Богу! Да никогда не иссякнет и не умалится в душе Вашей этот живоносный источник, который так облегчает здесь, на земле, восприятие жизненных невзгод, несчастий, ударов, неудач и разочарований. Не длинен еще пройденный путь Вашей благословенной от Господа жизни, а между тем, сколько бурь пронеслось над Вашей главой. И не только над головой: как острое оружие они прошли и через Ваше сердце. Но не поколебали его и не сдвинули его с краеугольного камня — скалы, на которой оно покоится, — я разумею Христа Спасителя. Не погасили эти штормы в Вашем милом сердце ярко горящий и пламенеющий огонь веры святой. Слава Богу — радуюсь сему и преклоняюсь пред Вашим этим подвигом непоколебимой преданности Творцу, пред теми болезненными скорбями, испытаниями, страданиями нравственными, через которые лежал Ваш путь к этой победе в Вашей душе Христа над Велиаром, неба над землей, света над тьмой. Спаси Вас Христос и сохрани, помоги Вам и впредь неустрашимо и непоколебимо стоять на божественной страже своего святого святых…»
Больше всего из земных мест Татьяна Николаевна любила Дивеево, куда она приезжала часто и где служил ее духовный отец протоиерей Павел Перуанский. В письме, написанном 5 сентября 1937 года архиепископу Аверкию (Кедрову), еще находившемуся в то время в ссылке в городе Бирске, Татьяна Николаевна, беспокоясь о его судьбе, так как отовсюду стали приходить известия об арестах духовенства и мирян, писала: «Дорогой мой Владыка Аверкий! Что-то давно мне нет от Вас весточки. Я была в отпуске полтора месяца. Ездила в Дивеево и Саров, прекрасно провела там месяц. Дивно хорошо. Нет, в раю не слаще, потому что больше любить невозможно. Да благословит Бог тех людей, яркая красота души которых и теперь передо мной. Крепко полюбила я те места, и всегда меня туда тянет. Вот уже третий год подряд бываю там, с каждым разом все дольше. Навсегда б я там осталась, да не было мне благословения на то. А на поездку во время отпуска все благословили.
Откликайтесь, солнышко милое. А то я беспокоюсь, не случилось ли с Вами чего недоброго. Напомните мне географию. Далеко ли Бирск от Уфы? Пишите мне, я уже крепко соскучилась о Вас, родной мой».
Вечером, в тот день, когда Тать-яна написала это письмо, она была арестована. Сотрудники НКВД застали ее за написанием очередного письма в ссылку, которое так и осталось недописанным. Перед уходом она оставила записку подруге, чтобы та обо всем происшедшем уведомила ее мать. Сохраняя даже в эти минуты мир и спокойствие, Татьяна Николаевна писала: «Ольга родная, прости! Прибери все. Получи белье от Дуни. Белье прибери в коробку, которая под кроватью. Постель и одежду зашей в мешки (мешка здесь два, но ты найди целые и чистые, в которых можно было бы все послать маме). Когда меня угонят отсюда, то только через десять дней пошли все маме, известив ее сначала о моем аресте письмом. Напишешь письмо, а потом через пару дней шли вещи. Деньги на пересылку у тебя будут. Деньги после десяти дней вслед за вещами отправить маме, она мне переводить будет и пересылать что надо. Ну, всех крепко целую. За все всех благодарю. Простите. Я знала, надев крест, тот, что на мне, — опять пойду. За Бога не только в тюрьму, хоть в могилу пойду с радостью».

Обвиняемая Гримблит…

Допрашивал Татьяну начальник Константиновского районного отделения НКВД Судаков.
— Обвиняемая Гримблит, при обыске у вас изъята переписка с указанием массы адресов. Какие вы имеете связи с указанными лицами и кто они по положению? — спросил он.
— Шесть человек, указанные в адресах, являются священнослужителями, и все они были в заключении и в этапах, а в данное время они находятся в заключении и в минусах. Связь у меня с ними есть лишь письмами. Остальные адреса моих родственников, работающих в Москве и в Александрове.
После допроса заместитель начальника Константиновского НКВД Смирницкий опросил в качестве свидетелей сослуживцев Татьяны по Константиновской районной больнице — врача, медсестру и бухгалтеров.
Они показали: «Мне известно, что Гримблит посетила больного, лежащего в госпитале, к которому Гримблит не имела никакого отношения по медицинскому обслуживанию. В результате на другое утро больной рассказал врачу, что ему всю ночь снились монастыри, монахи, подвалы и так далее. Этот факт наводит меня на мысль, что Гримблит вела с больными беседы на религиозные темы. На собрании сотрудников больницы по вопросу о подписке на вновь выпущенный заем Гримблит ни за, ни против в прениях не выступала, но при голосовании за подписку на заем не голосовала».
«Гримблит зимой 1937 года, сидя у тяжелобольного в палате, в присутствии больных и медперсонала после его смерти встала и демонстративно его перекрестила. В разговорах, сравнивая положение в тюрьмах царского строя с настоящим, Гримблит говорила: «При советской власти можно встретить безобразных моментов не меньше, чем прежде». Отвечая на вопросы о том, почему она ведет скудную жизнь, Гримблит говорила: «Вы тратите деньги на вино и кино, а я — на помощь заключенным и Церковь». На вопрос о носимом ею на шее кресте Гримблит неоднократно отвечала: «За носимый мною на шее крест я отдам свою голову, и пока я жива, с меня его никто не снимет, а если кто попытается снять крест, то снимет его лишь с моей головой, так как он надет навечно». В 1936 году при обращении приехавшего одного из заключенных Дмитлага для ночевки Гримблит при встрече с ним спросила, по какой статье он сидит, и, получив ответ, что он сидит по 58-й 
статье, с удовольствием уступила для ночлега свою комнату, заявив, что она для людей, сидящих по 58-й статье, всегда готова чем угодно помочь. У Гримблит в период ее работы в больнице были случаи ухода с работы в церковь для совершения религиозных обрядов».
«Мне известно, что Гримблит очень религиозный человек, ставившая религию выше всего. В день Преображения в разговоре со мной Гримблит сказала: «Теперь стал не народ, а просто подобно скоту. Помню, как было раньше, когда я училась в гимназии. Сходишь в церковь, отдохнешь, и работа спорится лучше, а теперь нет никакого различия, но придет время, Господь покарает и за все спросит». Мне также приходилось часто от Гримблит слышать слова: «Придет все же время, когда тот, кто не верует, будет после каяться и пострадает за это, как страдаем в данное время мы, верующие». Кроме того, Гримблит использовала свое служебное положение для внед-рения религиозных чувств среди стационарных больных. Находясь на дежурстве, Гримблит выдачу лекарств больным сопровождала словами: «С Господом Богом». И одновременно крестила больных. Слабым же больным Гримблит надевала на шею кресты».
После этих допросов Татьяна была помещена в тюрьму в городе Загорске. 13 сентября 1937 года следствие было закончено и составлено обвинительное заключение. 21 сентября перед отправкой обвинительного заключения на решение тройки сотрудник НКВД Идельсон вызвал Татьяну на допрос и, узнав, за что и когда она арестовывалась раньше, спросил:
— Вы обвиняетесь в антисоветской агитации. Признаете ли себя виновной?
— Виновной себя не признаю. Антисоветской агитацией никогда не занималась.
— Как вы проявлялись как религиозный человек относительно советской власти и окружающего вас народа?
— Перед властью и окружающими я старалась проявить себя честным и добросовестным работником и этим доказать, что и религиозный человек может быть нужным и полезным членом общества. Своей религиозности я не скрывала.
— Обвиняемая Гримблит, признаете ли вы себя виновной в ведении вами антисоветской агитации за время службы в Константиновской больнице?
— Никакой антисоветской агитации я нигде никогда не вела. На фразы, когда, жалея меня, мне говорили: «Вы бы получше оделись и поели, чем посылать деньги кому-то», я отвечала: «Вы можете тратить деньги на красивую одежду и на сладкий кусок, а я предпочитаю поскромнее одеться, попроще поесть, а оставшиеся деньги послать нуждающимся в них».
— Вы также обвиняетесь в проведении вредительства, сознательном умертвлении больных в больнице села Константинова. Признаете себя виновной?
— Виновной себя не признаю, вредительской деятельностью никогда не занималась.
22 сентября тройка НКВД приговорила Татьяну к расстрелу. На следующий день она была отправлена в одну из московских тюрем, где перед казнью с нее была снята фотография для палача. На фото — простое мужественное лицо без малейших признаков страха или смятения. Ей не страшно было предстать пред Господом — она сделала на земле все, что было в ее силах.
Татьяна Николаевна Гримблит была расстреляна 23 сентября 1937 года и погребена в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.
Сохранилась тетрадь со стихами мученицы Татианы, содержащая как ранние произведения, начиная с 1920 года, так и более поздние, написанные в тюрьме и лагере. «Не великолепие стихотворного слога влечет к себе читателя этих стихов, а в первую очередь беспредельная, вечная любовь ко Христу, выраженная в слове и засвидетельствованная самой жизнью и смертью святой мученицы», — писал один из читателей.

Подготовил 

Александр ОКОНИШНИКОВ,

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»