Апостол Алтая

№ 19(1104), 16.05.2018 г.
Святителя Макария (Невского) еще при жизни именовали «апостолом Алтая» и «сибирским столпом православия». Его усилиями в Сибири было открыто свыше 60-ти школ для коренных народностей, и он же стал одним из первых церковных иерархов, кто пострадал от революции 1917 года. Только пострадал он не от октябрьского переворота, а от февральского

Молитва матери

Родился Владыка в 1835 году в селе Шапкино Ковровского уезда Владимирской губернии. Он был шестым ребенком в бедной семье причетника сельского храма в честь Рождества Пресвятой Богородицы Андрея Парвицкого (фамилия Невский у будущего святителя появилась в Тобольской семинарии). Ребенок был очень слаб и не оставлял надежды остаться в живых. Поэтому он был сразу крещен с именем Михаил и в белой крестильной рубашке положен под иконы в ожидании смерти. Но младенец остался жить. Это было первое чудо в его жизни. Благодатная помощь Божия не оставляла его никогда. 
Семья испытывала тяжкие лишения. Особенно ухудшились условия, когда сгорел их дом. Несколько месяцев они жили в тесной церковной сторожке. Митрополит впоследствии вспоминал, как однажды родители ушли пешком в Москву, поручив детей заботам старшей дочери. На пропитание было оставлено немного хлеба. Родители на несколько дней задержались, хлеб закончился. Дети вынуждены были есть клевер.
Михаил с первых лет жизни был связан с храмом. Позже, когда он в сане митрополита посетил родное село и вновь увидел дорогую его сердцу сельскую церковь, в нем пробудились воспоминания: «Передо мной как живые встали картины детства… Клирос правый…  Здесь я помогал отцу петь… А здесь я разжигал кадило… Как живую вижу свою мать, стоящую рядом с нищими… И как она горячо всегда молилась, и меня, тогда еще малютку, нередко ставила рядом с собой и заставляла преклонять колена во время молитвы… Помню, как я горячо однажды взывал к Богу с просьбой послать мне тулупчик, так как по бедности не имел теплой одежды, и Господь послал мне… Рос я хилым и слабым ребенком, и мне многие предрекали раннюю смерть… Да и смерть дважды хватала меня: однажды я полузамерз на льдине, а в другой раз был убиваем разбойниками. Но молитва матери спасла меня от смерти».
Бедность и нищета детских лет стали для будущего святителя той школой жизни, которая научила его с христианским терпением переносить нужду и подготовила к полной лишений миссионерской жизни.
В 1843 году побуждаемый крайней нищетой и желанием из пономаря сделаться дьяконом Андрей Парвицкий решил переселиться в Сибирь. Семья направилась в Тобольск. Переезд был важным этапом в жизни будущего Владыки: именно в Тобольске у него родилось горячее желание поехать миссионером на Алтай.
Михаил поступил в Тобольскую духовную семинарию. К этому времени отец с семьей переехал в село Верх-Ануйское Томской епархии. Отрок остался один. Кроме семинарии и храма Михаил нигде не бывал. Это позволило ему сохранить душевную чистоту. В 1854 году он окончил семинарию вторым по разрядному списку. Столь серьезные успехи давали Михаилу возможность продолжить учебу в Духовной академии. Но он отказался от такой возможности ради деятельности в Алтайской духовной миссии. Родители благословили Михаила, и 22 февраля 1855 года он был принят в миссию в звании учителя и миссионерского сотрудника.
Образцом миссионерского служения он всегда считал основателя Алтайской миссии преподобного Макария (Глухарева). В 1855—1857 годах служил псаломщиком в Улалинской церкви, исполнял обязанности чтеца, сопутствовал миссионерам в путешествиях, занимался в школе, ухаживал за больными, не гнушался тяжелого труда: копал гряды в огородах, обмазывал глиной стены убогих жилищ обитателей миссии.
В течение двух лет он изучил алтайский язык и начал заниматься переводами на него молитв и богослужений. При этом, чтобы подыскать и ввести в употребление какой-нибудь новый термин, нередко отправлялся на несколько недель и даже месяцев в отдаленные районы Алтая и только после долгих бесед с инородцами приходил к принятию того или иного термина. «Матерь Божия помогла!» — говорил Михаил Андреевич, который после перевода молитв стал заниматься переложением священных книг на язык коренных жителей Алтая.

Алтайские апостолы

Современные исследователи располагают разнообразными документами по истории Алтайской миссии. Есть немало свидетельств о тяжелейших жизненных условиях, в которых совершали свое великое дело служения на Алтае православные благовестники. Сам Владыка Макарий вспоминал: «Служение миссионерское, как служение апостольское, есть более всего ряд скорбей, болезней и трудов… Мы не говорим о трудностях миссионерских путешествий пешком, на лыжах, часто верхом, на лодке, под дождем, иногда в снежную метель, все это — труды для тела. Но есть страдания души. Миссионер — страдалец, он страдает душой от среды, в которую попадает, там нет ни родной семьи, ни родного общества. Среди инородцев он чувствует иногда ужасную истому от одиночества… Немалую тугу для миссионера составляет недостаток материальных средств, и в начале существования миссии миссионеры буквально нищенствовали. Одежда у них была столь убога, что когда они были посылаемы в ближайший город по делам, то городские жители тотчас узнавали по одежде, что он из миссии: рукава дырявые, сапоги таковые же».
Новому служению Михаил Невский посвятил себя всецело. Миссионерство стало для него равнозначно жизни. Это можно утверждать без преувеличений ввиду дошедших до нас свидетельств. Самоотвержение и любовь к делу в новом сотруднике вскоре заметил начальник Алтайской миссии протоиерей Стефан Ландышев. Он говорил: «Будет из него толк, из помощника моего нового, смотрю на него и Незабвенного вспоминаю… бывало, так же горел, на дело рвался, и все ему казалось мало… и ни помысла о мире, о семье… будущий инок… Помяни меня, преемник будет незабвенному архимандриту, первому Алтая апостолу».
Молодой сотрудник миссии все время проводил в далеких аилах, проповедуя алтайцам истины православной веры. В записках миссионера священника Василия Вербицкого рассказывается о двух юношах, которые зимой 1857 года пришли к нему из аила Ужлэпа и попросили крестить их. Отец Василий убедился, что они хорошо наставлены в вере и даже знают некоторые молитвы: «Мы знаем о Боге, — скромно, но убедительно сказал старший. — Ведь он приходил к нам летом, тот, кто научил нас Его любить… такой молодой, добрый…  Ах, как говорил нам о том, как любит Господь крещеных людей потому, что Он им Отец, и как хорошо быть детьми такого Отца… Мы сделали ему шалаш из ветвей, потому что пошли дожди. И четыре дня он был с нами…  Не разводя огня, проводил он ночи, потому что не хотел, чтобы о нем узнали, пока он нас не научит, и на пятый день сказал нам с грустью, что должен идти к другим…»
Отец Василий стал расспрашивать, как выглядит их наставник. «Мне сразу подумалось, что их учитель был наш сотрудник Невский, юноша с горячим сердцем, но он постоянно был при миссии и не мог бродить по далеким аилам…» Несколько месяцев спустя отец Василий проезжал то село, в котором жили юноши, принявшие крещение. Он встретился с ними. «Мы ехали тихо и близились к цели, когда из-за поворота с горы, почти на нас, немного забирая к горной тропе, выехал всадник без проводника.
— Брат Михаил! — крикнул я. Я поехал к нему быстро, но мои спутники перегнали меня…
— Добрый наш, мы тебя искали везде и нашли, слава Богу…
Они говорили, перебивая друг друга, а он сидел, полный смущения, стараясь не смотреть на меня, и сказал своим тихим голосом:
— Простите, отец Василий, что я не дождался Вас: там все сделано, а в вершине Кара-сука есть больные.
— Простите меня, — наклонился он к молодым новокрещеным, — я рад за вас… я приду к вам, но теперь мне нужно спешить… Простите меня…
И, подогнав коня, быстро поехал по каменистой оснеженной дороге. А мои новокрещеные, сняв шапки, смотрели ему вслед с радостными лицами, не садясь на лошадей…
Так вот кто был Божий слуга, смиренно скрывавший свой подвиг и не хотевший пожинать плодов своего труда! Я понял его ранний отъезд: он ждал нас только поздним вечером и, узнав, что со мной едут те, души которых он привлек ко Христу, поспешил уехать, чтобы никто не узнал о его смиренном подвиге».

…и яд не повредил

В 1861 году Михаил Невский принял монашеский постриг с именем Макарий, а через несколько дней был рукоположен во иеромонаха. После этого иеромонах Макарий был направлен на служение в Чемальский стан. Теперь он мог сам крестить, совершать службы, приобщать Святых Христовых Тайн.
Алтай являл собой разительный контраст: роскошная природа и убогая жизнь его обитателей. Нищета, отсутствие медицинской помощи и постоянная грязь в жилищах вызывали болезни. Люди были суеверны. На религию смотрели только с точки зрения практической пользы. Чаще всего алтайцы обращались к миссионеру в состоянии тяжелой болезни, выражая готовность креститься, если он исцелит их. Поэтому отец Макарий нередко действовал как врач. Хотя знания его были весьма простые, аптечка скудной, он доставлял облегчение людям, восполняя недостаток материальных средств усиленной молитвой. Господь нередко через него совершал чудеса.
Так, в одном далеком аиле тяжело заболел мальчик Алас. Он бредил, лицо его было обезображено. Отец больного мальчика привез к нему иеромонаха Макария. «Оспа, да? — сказал гость, подходя к бредившему ребенку. — Бедный Алас… Вот, я привез масло, святое масло, я помажу его». Мальчик пришел в себя. Присев у огня и гладя его горячую головку, отец Макарий стал говорить о Рождестве, о тайне искупления — просто, понятно, тихо и спокойно. И старый хозяин юрты, и мать ребенка, и больное дитя слушали жадно, пока мальчик не уснул, успокоенный, сжимая крест в худенькой руке.
— Ну, мне надо ехать, — сказал миссионер. — Ему лучше, он выздоровеет…
И, склонившись к ребенку, тихо и ровно начавшему дышать, он поцеловал обезображенное, распухшее личико без боязни заразиться и вышел. Мальчик поправился.
Делу обращения алтайцев много способствовало обаяние светлой личности миссионера, в любых погодных условиях спешившего им на помощь. Отец Макарий «обладает каким-то особым секретом располагать и притягивать к себе всех, с кем он встречается. Он не просто проповедует. Он входит в подробности жизни ближнего, знакомится с его нуждами, а затем уже просвещает его… Даже когда он нездоров и его лихорадит, он не бережет себя: служит, проповедует, лечит», — писал о служении отца Макария его современник.
Известен случай, когда отец Макарий высосал смертельный яд из ноги мальчика, укушенного змеей. Проводник его, местный житель, предостерег его: «Если тебе попадет яд, ты умрешь». Миссионер спас мальчика и сам остался жив. Это происходило в присутствии родственников, в том числе отца мальчика, встретившего поначалу миссионера со злобными угрозами. Они никогда не видели проявления столь жертвенной любви.
Другой современник отца Макария иеромонах (будущий митрополит) Нестор (Анисимов) писал: «Игумен Макарий снискал среди населения Алтая такую любовь, что был у них не только пастырем-учителем, но и судьею совести. А его духовные стихи знали там и до сих пор знают наизусть почти все дети».

Дела книжные

В 1864 году иеромонах Макарий прибыл в Санкт-Петербург для печатания в Синодальной типографии переводов богослужебных книг на алтайский язык. Прожил в столице он два года. Вся работа по правке корректур лежала на нем. Здесь он познакомился с профессором Н. И. Ильминским. Сотрудничество с этим выдающимся ученым было очень плодотворным. В 1867 году отец Макарий вновь прибыл в столицу и трудился там до июля 1868 года. За оба срока пребывания в Санкт-Петербурге были напечатаны на алтайском наречии семь книг. Большая часть этих книг была переведена самим отцом Макарием, и только некоторые переводы были сделаны до него, а им исправлены. Эти переводы положили начало алтайской письменности. Принципы перевода заключались в следующем: переложение русского текста на одно из алтайских наречий (телеутское), но с выбором таких слов и оборотов, которые делали бы переводимое понятным алтайцам, говорящим на других наречиях; изучение духа и конструкции алтайского языка, чтобы перевод воспроизводил те же чувства и мысли, что и русский текст в уме русского; создание новых слов и установление христианской терминологии, понятной алтайцам и в то же время не напоминающей им прежних образцов языческой веры. 
Проповедь и крещение были лишь первым этапом утверждения православия на Алтае. Дальнейшая работа требовала просвещения и обучения новообращенных. Необходимо было организовать на Алтае школьное дело. В 1865 году начальником Алтайской миссии был назначен архимандрит Владимир (Петров). Проездом через Казань он познакомился с организацией крещено-татарских школ по системе 
Н. И. Ильминского и решил использовать этот опыт на Алтае. Он направил в Казань иеромонаха Макария. В течение полутора лет отец Макарий не только подробно знакомился с просветительной деятельностью профессора Н. И. Ильминского, но и сам участвовал в жизни крещено-татарских школ. В 1868 году иеромонах Макарий впервые совершил Литургию на татарском языке. 
Труды отца Макария были высоко оценены в Казани. Совет братства во имя святителя Гурия избрал его пожизненным своим членом, а архиепископ Казанский и Свияжский Антоний (Амфитеатров) ходатайствовал о возведении его в сан игумена.
По возвращении из Казани отец Макарий устроил в Чепоше училище на семьдесят человек с общежитием по типу крещено-татарских школ. Уже через два года его воспитанники добились впечатляющих успехов. Посетивший училище томский губернатор А. П. Супруненко пришел в восхищение от ответов учеников. Он сообщил об этом министру народного просвещения, ходатайствуя о награждении руководителя училища орденом святой Анны.
Важным событием в просветительной деятельности Алтайской миссии было составление в 1868 году алтайской азбуки. Отец Макарий привлекал к переводческой деятельности учащихся. В результате появилась целая библиотека христианской литературы: переводной и оригинальной, печатной и рукописной.

Язычники оказались безуспешны

Не только школьное дело требовало постоянных забот и внимания, но и попечение о новой пастве. За время отсутствия отца Макария не везде на Алтае было благополучно. «В Чопоше и Чемале отец Макарий нашел все в порядке, в глухом же Чулышмане дело обстояло неблагополучно: местные старшины, зайсаны-язычники, стали преследовать новокрещеных и даже замучили до смерти одну женщину-христианку. Больно заныло сердце отца Макария от таких вестей. С печалью он думал: неужели и сюда в эти мирные горы проникла ненависть, которой он всегда боялся и которую старался всемерно искоренять христианской любовью? Он желал лучше самому быть уничтоженным, чем видеть страдания дорогих ему алтайцев», — писал один из современников.
Но язычникам не удалось погасить веру среди своих просвещенных светом Христовой истины собратьев. Не только проповедь, но прежде всего молитвы ревностного пастыря умиротворили алтайцев. Нестроения прекратились.
29 июля 1871 года иеромонах Макарий был возведен в сан игумена, а в 1875-м стал помощником начальника Алтайской миссии. Назначение это самого отца Макария не порадовало. Предстоял переезд в Улалу, где был стан миссии. Пастырю тяжело было расставаться со своим детищем — училищем. Он остался бы при своей пастве, но, как монах, не мог отказаться от нового послушания.
Новое служебное положение игумена Макария расширяло его возможности проявить инициативу, к которой он всегда был склонен. Он снискал искреннее уважение архимандрита Владимира, и, когда в 1880 году была учреждена Бийская кафедра, а архимандрит Владимир был рукоположен во епископа и поставлен во главе ее, священноначалие определило быть игумену Макарию его преемником по руководству Алтайской миссией.
Историк Алтайской миссии И. Ястребов писал: «Даже в самых захолустных уголках имя Владыки Макария произносится с великим уважением. Такая популярность достается в удел немногим». При нем значительно возросло число станов, церквей, школ, умножилось число крестившихся. Миссия раздвинула границы деятельности. Просветительное влияние распространилось на Киргизию, Нарымский край, Минусинский округ.
12 февраля 1884 года Макарий был рукоположен во епископа Бийского, а его предшественник архиепископ Владимир был поставлен на Томскую кафедру.
26 мая 1891 года Владыка Макарий был определен епископом Томским и Семипалатинским. Миссионерскую работу Владыка теперь проводил во всей Томской епархии. Святитель с особой духовной 
чуткостью обращал внимание на воспитание детей. Сознание великой ответственности за духовно-нравственное здоровье детей — будущего поколения православных христиан — побуждало к беседам о христианском воспитании. Многое из того, что говорил в то время мудрый архипастырь, полезно вспомнить и в наше время: «Помните родители, что школа не исправит ваших детей, если вы испортите их дома. Помните и вы, дети и юноши, что доброе семейное воспитание не сохранит вас от увлечения соблазнами к пороку, если вы не решитесь заранее быть твердыми в добрых правилах и не свяжете себя обетами служить Христу».
Воспитательную работу в духовных учебных заведениях он стремился связать с назревшими потребностями времени. В томских духовных учебных заведениях раньше, чем во многих других епархиях, в программы были включены современные научные дисциплины: космография, естественная история, химия, гигиена, — а также искусства, воспитывавшие художественный вкус: музыка, пение, рисование.
Внимание к воспитанию и религиозному образованию народа привело к созданию в епархии целой сети церковных школ, которых до епископа Макария было крайне мало. При нем Томская епархия по числу церковных школ заняла первое место среди сибирских епархий. 

И Распутин тут был совсем ни при чем

В 1903 году Владыка Макарий был награжден бриллиантовым крестом для ношения на клобуке, а в 1906 году он был возведен в сан архиепископа.
Современники, близко знавшие архиепископа Макария, говорят не только об отеческой его любви к пастве и ко всем людям, но и об ответной любви. И не только простой народ ценил Владыку и воздавал ему должное. 25 ноября 1912 года вышел «Высочайший рескрипт о назначении архиепископа Томского на Московскую митрополию». История показала, что была необходима внутренняя миссия. Не только далекий Алтай, но и первопрестольная Москва нуждалась в пастырях-подвижниках. Религиозное состояние русского общества (особенно образованной его части) было весьма неблагополучным. Постепенно умножалось число людей внутренне расцерковленных. Оппозиционно настроенная часть общества увлеклась различными противохристианскими идеологиями. В умонастроении интеллигенции преобладал скептицизм. 
Трудно представить, кто лучше Владыки Макария мог соответствовать острейшим нуждам внутренней миссии. С покорностью воле Божией 77-летний архипастырь принял на себя труды по управлению Московской митрополией. Миссионер по опыту и духу, Макарий сразу по вступлении на кафедру стал подавать личный пример, сопровождая свои богослужения с практикой катехизации народа. Народ в большом количестве собирался в храмы, где служил Владыка. Но большинство московских пастырей на призыв архипастыря не откликнулись. В одном из своих посланий он обращался к священнослужителям: «Многие пастыри не пасут вверенного им стада, хотя одеваются шерстью и питаются молоком от него… Многие пастыри небрежно относятся к своим пастырским обязанностям: некоторые редко совершают богослужения, а иные хотя и служат в церкви, но весьма небрежно, неохотно, в храме так все убого, уныло, что пасомые охладевают к вере и перестают посещать богослужения». В другом послании к боголюбезным обитателям богоспасаемого града Москвы митрополит Макарий, напомнив, что предшествующие лихолетья были остановлены единением православных соотечественников, сказал: «Да послужит это уроком для нашего времени, прекратим и мы начавшиеся разделения, объединимся все около святой Церкви, около царского престола».
Особой заботой митрополита Макария было учебное дело. Его интересовали не только Московская духовная академия и другие духовно-учебные заведения, но и состояние воспитательного дела в гимназиях и даже в приходских школах. 
После образования Временного правительства начинается грубое вмешательство новой власти в жизнь Церкви. Эта политика проводилась через обер-прокурора Синода В. Н. Львова, впоследствии порвавшего с Православной Цер-ковью и присоединившегося к обновленческому расколу. Были смещены с занимаемых ими кафедр как «консерваторы» и «монархисты» видные архиереи: митрополит Пет-роградский и Ладожский Питирим (Окнов), священномученик архиепископ Тверской и Кашинский Серафим (Чичагов), священномученик архиепископ Черниговский и Нежинский Василий (Богоявленский), священномученик епископ Калужский и Боровский Тихон (Никаноров) и другие.
Постановлением от 20 марта 1917 года Святейший Синод решил уволить на покой и митрополита Макария Московского. Этому решению предшествовали грубые действия Львова. Владыка Макарий сам рассказал о тех мерах, которые были применены к нему, чтобы получить прошение об уходе: «Обер-прокурор, прибыв на митрополичье подворье в Петрограде с вооруженной стражей, вечером вошел в комнаты митрополита и, подозвав меня к себе жестом руки, выкрикивал по адресу моему: «Распутинец! Распутинец!» Потом, пригрозив Петропавловской крепостью, потребовал, чтобы я тотчас садился писать прошение об увольнении. Требование мною было исполнено. Обер-прокурор взял его, но на одном из последующих заседаний это прошение было мне возвращено, согласно моей просьбе, как написанное под угрозою. Второе мое прошение об увольнении на покой было написано также под давлением».
Утверждение, что митрополит Макарий был «ставленником Распутина», было ложью. Искренний, честный, прямой, Владыка свидетельствовал: «С Распутиным я не имел никакого знакомства до назначения меня на Московскую кафедру. Только по назначению моему я получил в числе других коротенькую поздравительную телеграмму, подписанную неизвестным мне Григорием Новых. По прибытию в Москву, подобно другим посетителям, пришел ко мне и Распутин. Это было мое первое и последнее свидание с ним». 
Митрополиту не разрешили жить в Свято-Троицкой Сергиевой лавре. Местом его пребывания определили подмосковный Николо-Угрешский монастырь: «Окружной дорогой повезли святителя на ближайшую к Угреше станцию, не дав даже заехать в Москву и проститься с паствой. Выслана была одна лошадь с грязным экипажем, в котором повезли Владыку на место заточения. Добрые люди передавали, что нельзя было без слез смотреть на это унижение», — писал викарий Московской епархии епископ Арсений (Жадановский). Когда после случившихся событий епископ Арсений был в Серпухове, то священнослужители говорили о своем несогласии с удалением митрополита Макария. Они составили от лица священства Серпухова послание, в котором выражали свою преданность и любовь к старцу-святителю. «Это заявление мы отвезли Владыке Макарию, — писал епископ Арсений, — и он с кротостью и смирением просил передать всем благословение, а на бумаге написал: «Бог простит. Прошу и я прощения, да покроет всех нас Господь Своей милостью»… Вначале огорченный, старец потом с радостью прощал всех, видя в этом залог для привлечения благодати и милосердия Божия на «люди согрешившие»».
Когда в августе 1917 года в Москве открылся Всероссийский Поместный Собор, Владыка подал прошение рассмотреть его дело. Его поддержали сибирские иерархи. «Собор внял настойчивому ходатайству архипастырей-миссионеров и вынес полное оправдание святителю-изгнаннику. К сожалению, это постановление не было объявлено всецерковно, а лишь негласно сообщено ему одному».
Привыкший к деятельности святитель просил назначить его на другую кафедру. Дело завершилось лишь три года спустя, когда Патриархом Тихоном он был утвержден в звании митрополита Алтайского. Одновременно Преосвященному Иннокентию, епископу Бийскому (впоследствии — архиепископ), было послано указание поминать Владыку Макария митрополитом Алтайским. Святитель Тихон уведомил Владыку Макария письмом: «Высокопреосвященнейший Владыко! Предлагаю сохранить за Вами пожизненно титул митрополита Алтайского».
Живя в Николо-Угрешском монастыре, 3 октября 1918 года святитель подвергся нападению вооруженных бандитов. «Один из них стал требовать указать место хранения денег, при этом начал угрожать расстрелом. Услышав в ответ, что я запасных капиталов не имею, содержусь на средства пенсии и при помощи монастыря, он направил на меня револьвер, который держал в руке. На это я ответил, что смерть нам, христианам, не страшна, я готов, и, перекрестившись, обратился к нему грудью, ожидая выстрела, но такового не последовало», — писал митрополит Макарий в одном из писем Патриарху Тихону.
Спустя некоторое время келейник Владыки встретил в Москве на улице одного из участников грабежа, который остановил его и спросил: «Вы из Угреши, от митрополита? Передайте ему, что я прошу у него прощения. Мне стыдно вспомнить, как мы с ним обошлись». Когда старцу передали об этом, он перекрестился и сказал: «Слава Богу, совесть заговорила, я давно все им простил».
По праздничным и воскресным дням Владыка служил в соборе монастыря, произносил проповеди. Пользовался любой возможностью учить и наставлять детей. Несколько раз приезжал к нему в Николо-Угрешский монастырь Святейший Патриарх Тихон. Бывал архиепископ Бийский Иннокентий (Соколов), обсуждавший с ним миссионерские дела на Алтае. 
В 1925 году Владыка хотел ехать на похороны Святейшего Патриарха Тихона, но не смог. А когда новый Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Крутицкий Петр (Полянский) приехал к старцу просить благословения на ответственное служение, Владыка с любовью принял его, отозвавшись о нем как о человеке достойном, простой души.
Еще в 1920 году митрополит Макарий был частично парализован, но болезни он переносил без ропота. Почти постоянное самоукорение было его обычным настроением. При этом старец нередко говорил: «Какой ответ дам Богу, что отвечу, чем оправдаюсь? Добрых дел не имею, а все сделанное — не мое».
Умер Владыка в феврале 1926 года. В 2000 году на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви митрополит Макарий (Невский) был причислен к лику святых. В настоящее время рака с мощами святителя Макария находится в храме во имя преподобного Макария Алтайского (Глухарева) г. Горно-Алтайска. По окончании строительства кафедрального собора г. Горно-Алтайска мощи святителя Макария будут покоиться в соборе Всемилостивого Спаса.

Подготовил 

Александр ОКОНИШНИКОВ,

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»