Старец Феодор Томский почти без тайн

№ 23(1108), 13.06.2018 г.
Святой праведный Феодор Томский — один из самых таинственных сибирских святых. По народной легенде, под этим именем провел свои последние годы российский император Александр I 
Благословенный. Вопреки официальной версии, он не умер в Таганроге, а странствовал с посохом по России и потом долго жил в Сибири под именем Феодора Кузьмича. Увы, за всей этой исторической интригой часто упускают саму подвижническую жизнь святого Феодора

Изысканные манеры в грубой одежде

Жизнь святых по своей природе таинственна, но не оттого, что в ней что-то нарочито скрыто от глаз непосвященных, а потому что их жизнь особым образом причастна той Великой Тайне, Которая именуется Богом, и — в силу данной причастности — сродни ей. «Все любящие Господа похожи на Господа», — свидетельствует подвижник нашего времени преподобный Силуан Афонский. Эта схожесть — в неисчерпаемости благодатной жизни, изливающейся на мир многогранностью духовных дарований. Тайна внутренней духовной жизни часто проявляется также во внешней таинственности, непонятной для поверхностного взгляда, но открывающейся сердечным очам веры.
Подобной таинственностью овеяна и личность великого сибирского подвижника — святого старца Феодора Томского. Невозможно сегодня с полной уверенностью утверждать, кем был старец до появления в Сибири. Верно одно — именно сибирский период его жизни явил святость этого человека, имя которого — Феодор — и означает «дар Божий».
Первые известия о жизни старца Феодора относятся к осени 1836 года. Тогда близ города Красноуфимска Пермской губернии был задержан проезжавший на лошади, запряженной в телегу, неизвестный человек. Странник привлек к себе внимание несоответствием между величественной, благообразной наружностью, изысканностью манер и облачавшей его грубой крестьянской одеждой. На все вопросы он отвечал уклончиво, чем вызвал еще большее подозрение.
На допросе в земском суде незнакомец показал, что он — Феодор Козьмин, 70 лет, неграмотен, исповедания православного, холост, не помнящий своего происхождения, пропитывался у разных людей, напоследок вознамерился отправиться в Сибирь. Документов при себе не имел.
Несмотря на сочувственное расположение к нему судей и увещевания открыть свое имя и этим спастись от кары, старец упорно продолжал называть себя бродягой. На основании существовавших в то время законов суд приговорил Феодора Кузьмича за бродяжничество к 20-ти ударам плетью и ссылке в Сибирь. Старец приговором остался доволен, но, сославшись на неграмотность, доверил расписаться за себя мещанину Григорию Шпыневу. Между тем доподлинно известно, что Феодор Кузьмич был не просто грамотен, а хорошо образован. Но он всю жизнь опасался, что образец его почерка попадет к властям.
В сентябре 1836 года в арестантской партии под конвоем он был отправлен по этапу в Томскую губернию, в деревню Зерцалы Ачинского уезда, к которой был приписан.
Во время долгого следования этапом по сибирским дорогам Феодор Кузьмич своим поведением, деятельной заботой о слабых и больных арестантах, теплыми, утешительными беседами расположил к себе не только ссыльных, но и этапных офицеров и конвойных солдат. Для него было даже сделано особое исключение: он не был закован в кандалы. На ночлегах ему отводили особое помещение. Здесь важно подчеркнуть, что почитание старца началось задолго до появления легенды о его царственном происхождении.
Прибыв 26 марта 1837 года к месту поселения, старец Феодор был помещен на казенный каторжный Краснореченский винокуренный завод в 15 верстах от Зерцал, где прожил несколько лет, но не участвовал в каких-либо принудительных работах. В дальнейшем он часто менял место жительства, проживая то в Зерцалах, то в соседних селениях. Заметив желание старца удалиться от людей, казак Семен Сидоров построил ему 
келью-избушку в станице Белоярской. Последние шесть лет своей жизни старец провел в Томске, куда перебрался по просьбе горячо его почитавшего томского купца Семена Феофановича Хромова, у которого он и поселился.

Странничество

Подвиг, который нес праведный старец, известен с глубокой христианской древности под названием странничества. «Странничество, — учил великий наставник духовной жизни преподобный Иоанн Лествичник, — есть невозвратное оставление всего, что в отечестве сопротивляется нам в стремлении к благочестию». Всемерно удаляясь от мира и «того, что в мире», старец Феодор вел жизнь суровую, полную добровольных лишений. Жильем ему служил небольшой дом, состоявший из тесной кельи с маленьким окошком и небольших сеней. Спал старец на голой доске, которую со временем по его просьбе обили грубым холстом. При этом праведный Феодор, которому шел уже восьмой десяток лет, заметил: «Тяжело телу становится». Подушку заменял деревянный тесаный чурбан. В келье находились простой стол и несколько скамеек — для посетителей. В переднем углу висели иконы, по стенам — картины с видами святых мест (подарки почитателей). Одежда была чрезвычайно простой. Летом он ходил в белой длинной рубашке из деревенского холста, подпоясанный тонким ремешком или веревкой, и таких же шароварах. Зимой надевал поверх рубахи длинный темно-синий халат или, когда выходил на холод, старую вылинявшую шубу. На ногах носил простые туфли.
Отличало старца Феодора то, что одежда на нем всегда была чистая. Вообще, он был чрезвычайно аккуратен; держал себя и свою 
келью в неподражаемой чистоте и не выносил никакого беспорядка.
Несмотря на убогую одежду старца, его царственная осанка и удивительная внешность не исчезали за рубищем бедняка-простолюдина. Он был статным, высокого роста, плечи широкие. Внешность имел величественную, лицо замечательно красивое, светлое, всегда чистое, глаза голубые, волосы на голове кудрявые, борода длинная, вьющаяся, совершенно седая.
Говорил старец тихо, но внушительно и образно. Иногда он казался строгим, повелительным, но это бывало очень редко. Характер у него был добрый и мягкий.
Старец отличался большой физической силой. Он один мог поднять копну сена. 
Вставал старец очень рано и все свободное время посвящал молитве. Никто, однако, не видел, когда он молился, потому что дверь его кельи была постоянно заперта. Только после смерти обнаружилось, что колени старца были покрыты толстыми мозолями, свидетельствующими о частых и продолжительных коленопреклонениях во время усердных молитв.
Старец был чрезвычайно воздержан в пище. Его обед состоял обыкновенно из черного хлеба или сухарей, вымоченных в простой воде. Почитатели Феодора Кузьмича почти ежедневно приносили ему пищу, а по праздникам буквально заваливали пирогами, лепешками, шаньгами. Старец охотно принимал все это, но, отведав немного, оставлял, как он выражался, «для гостей» и раздавал заходившим к нему странникам.
Строго постясь, старец не делал этого напоказ. Однажды одна из его посетительниц принесла ему горячий пирог с нельмой и выразила сомнение, будет ли он его кушать. «Отчего не буду, — возразил ей на это старец, — я вовсе не такой постник, за какого ты принимаешь меня».
Вообще же он не брезговал никакой пищей и приводил обыкновенно выражение из Священного Писания о том, что всякую предлагаемую еду следует принимать с благодарностью, хотя и просил постоянно, чтобы ему не приносили никаких яств, так как он давно отвык от жирной и вкусной пищи. Навещая своих любимцев, старец не отказывался от угощения, охотно пил чай, но выпивал всегда только два стакана. В то же время никогда не дотрагивался до вина и строго порицал пьянство.

Счастье для святого старца

Старец Феодор тщательно скрывал свое происхождение, не называя своих родителей даже высокопоставленным духовным лицам. Он говорил лишь, что Святая Церковь о них молится. О себе старец Феодор открыл часто навещавшему его епископу Иркутскому Афанасию только то, что имеет на свой подвиг благословение святителя Филарета, митрополита Московского. Что поразило местных жителей: разговаривали они на иностранном языке –— скорее всего, французском. На этом языке старец общался и с другими знатными посетителями.
Некоторые, угадывая, что ранее Феодор Кузьмич жил совсем в другой обстановке, спрашивали его, почему он предпочел теперешнюю, полную лишений, жизнь? Старец отвечал так: «Почему вы думаете, что мое положение теперь хуже, чем когда-то прежде? В настоящее время я спокоен, независим, а главное — покоен. Прежде мое спокойствие и счастье зависело от множества условий: нужно было заботиться о том, чтобы мои близкие пользовались таким же счастьем, как и я, чтобы друзья мои меня не обманывали… Теперь ничего этого нет, кроме того, что всегда останется при мне — кроме Слова Бога моего, кроме любви к Спасителю и ближним. Теперь у меня нет никакого горя и разочарований, потому что я не завишу ни от чего земного, ни от чего, что не находится в моей власти. Вы не понимаете, какое счастье в этой свободе духа, в этой неземной радости. Если бы вы вновь вернули меня в прежнее положение и сделали бы меня вновь хранителем земного богатства, тленного и теперь мне вовсе не нужного, тогда бы я был несчастным человеком».
Любовь к Богу, которую стяжал в своем сердце праведный Феодор, не могла не проявиться и в отношении его к людям. «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем, — свидетельствует святой апостол Иоанн Богослов. — Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас» (1 Ин. 4, 16, 12). Старец был исполнен этой богоподобной любви. Являясь плодом высокой духовной жизни, она, в свою очередь, легла в основу еще одного подвига — старчества, — по Промыслу Божиему подъятого праведником.
Старчество — это подвиг служения людям с той целью, чтобы, благодаря присущему старцу дару рассуждения, выявив силы и способности человека, направить его путем Божественного о нем промышления. Старчество немыслимо без истинного глубокого опыта общения с Богом и согласования своей воли с Божественной. Только тот человек, который сам прошел узким путем духовного совершенствования, может привести к спасению других.
У себя в келье старец принимал всех, приходивших к нему за советом, и редко отказывал кому-либо. Но особенным его расположением пользовались простые и чистые сердцем люди. Всякого рода советы давал безвозмездно, денег никогда ни у кого не брал и даже не имел их у себя.
Со своими посетителями Феодор Кузьмич вел себя очень сдержанно, без фамильярности. Не принимал знаков почтения, относящихся к священному сану: не любил, чтобы ему целовали руки, и никого по-иерейски не благословлял. Если же хотел выразить кому-нибудь свое благоволение, то или трепал любовно мягко по шее, как это он обыкновенно делал с детьми и женщинами, или же трижды накрест лобызался, но только с людьми старыми, почтенными, а с остальными только кланялся.
Старец никогда не оценивал человека по его чину или званию, а только по его личным качествам и поступкам. В то же время он учил уважать власть: «И царь, и полководцы, и архиереи — такие же люди, как и мы, — говорил он, — только Богу угодно было одних наделить властью великой, а других предназначить жить под их постоянным покровительством».
Имея жалостливое, любвеобильное сердце, старец во время своего жительства в деревне Зерцалы, расположенной на главном сибирском тракте, каждую субботу выходил за околицу, встречал там партию пересыльных арестантов и щедро наделял их милостыней, употребляя на это все то, что приносили ему почитатели.
Особое предпочтение праведный Феодор отдавал земледельцам как основному сословию в государственном строе России. Он был хорошо знаком с крестьянской жизнью и приходившим к нему за советом сельским жителям делал ценные указания относительно выбора и обработки земли, устройства огородов и проведения всякого рода посевных работ. И крестьяне, видя в старце всемерную заботу, шли к нему со всеми своими нуждами.
Известно, что через различных странников Феодор Кузьмич вел довольно обширную переписку и был в курсе всех основных событий жизни. Случалось, что он помогал тому или иному обратившемуся к нему человеку в решении его житейских проблем, вручая в запечатанном конверте письмо к какой-нибудь важной особе, при непременном условии никому, кроме адресата, не показывать письма: «А то смотри, пропадешь». И вмешательство Феодора Кузьмича, как говорили, оказывало нужное действие.
Нежелание открывать свое имя для него было очень важно. Об этом говорит и следующая история. После старца сохранилась составленная им покаянная молитва: «О, Владыко, человеколюбче Господи, Отец, Сын и Святой Дух, Троица Святая! Благодарю Тя, Господи, за Твое великое милосердие и многое терпение. Аще бы не Ты, Господи, и не Твоя благодать покрыла мя грешного во вся дни и нощи, и часы, то уже бы аз, окаянный, погибл, аки прах, пред лицем ветра за свое окаянство и любность, и слабость, и за все свои преестественные грехи». 
Один инок попросил переписать для него эту молитву. Старец велел прийти за ней на следующий день. Каково же было удивление инока, когда, придя к старцу, он получил текст молитвы не переписанный, а напечатанный; причем печатный листок как будто только что вышел из типографии: и бумага, и краска на нем были совершенно свежие. А дело происходило в селе Краснореченском, где не было и не могло быть никакой типографии! Так Сам Бог покрывал тайну старца, тщательно скрывавшего от посторонних свой почерк, чтобы по почерку его не опознали.
Крестьянских детей святой Феодор учил грамоте, знакомил их со Священным Писанием, с географией и историей. Взрослых увлекал духовными беседами, а также занимательными рассказами из событий отечественной истории. Все сведения и поучения, сообщенные им, отличались глубиной и правдивостью, вели слушателей к пониманию Промысла Божия в судьбах великих и малых явлений человеческой жизни и окружающего мира и надолго запоминались.
Чаще всего старец Феодор любил говорить о военных походах и сражениях, причем незаметно для себя самого вдавался иногда в такие подробности, например, в эпизодах войны 1812 года, что этим вызывал недоумение даже у лиц образованных: духовенства, интеллигентных ссыльных.
Про Кутузова говорил, что он был великий полководец. «Когда французы подходили к Москве, — рассказывал как-то Феодор Кузьмич, — император Александр I 
припал к мощам преподобного Сергия Радонежского и долго со слезами молился этому угоднику. В это время он услышал как бы внутренний голос, который сказал ему: «Иди, Александр, дай полную власть Кутузову, да поможет Бог изгнать из Москвы французов. Как фараон в Чермном море, так и французы на Березовой реке погрязнут…»»

…и взяла похуже

Святому старцу Феодору был дан от Бога дар прозорливости. Приведем несколько примеров прозорливости старца.
Однажды к праведному Феодору приехал купец Нацвалов. Когда он вошел в келью старца, тот внезапно обратился к нему с вопросом: «Зачем ты взял медные деньги? Они положены не для тебя». Незадолго перед этим Нацвалов действительно поднял где-то несколько оброненных неизвестно кем медных монет.
Иногда, встречая приезжавших к нему посетителей, старец сразу называл их по именам: «Здравствуй, отец Израиль!» или: «Здравствуй, отец Иоанн!» — хотя никогда прежде не был с ними знаком и не мог быть извещен об их приезде.
Когда старец жил на Красной речке, однажды его посетили купец Хромов и его супруга. Перед этим Хромов велел жене взять старцу на рубашку хорошего тонкого холста. Но она подумала: «Зачем старцу хороший холст?» — и взяла похуже. Когда приехали к старцу и она стала отдавать ему холст, то он обратился к ней со словами: «Ведь тебе было велено привезти тонкий холст, нужно было исполнить. Но, — добавил затем старец Феодор, — для меня, бродяги, и этот очень тонок».
Другой случай произошел, когда старец жил в селе Белоярском. Феодор Кузьмич очень любил свежий мед. И вот однажды казак Семен Сидоров, у которого старец тогда жил, желая угодить ему, велел своему брату Матвею купить в Ачинске для старца лучшего меда. Матвей очень неохотно исполнил это поручение и в душе пожалел денег на мед. Когда мед был принесен к Феодору Кузьмичу, то последний высказал все, что думал Матвей Сидоров, и отказался от меда.
Этот случай особенно ярко показывает, что при тех или иных внешних проявлениях нашего почитания святых главным является то внутреннее устроение, с которым мы приступаем к угодникам Божиим или Самому Богу. И ответ на наши прошения зависит не столько от степени внешнего усердия, сколько от меры искренности наших намерений и нашей веры.
Важно отметить, что истинный дар прозорливости всегда имеет своим смыслом нравственное исправление ближних, указание на те греховные язвы, которые они либо не видят в себе, либо стыдятся открыть на исповеди.
Во время пребывания старца в Зерцалах здесь поселился один человек, сосланный за бродяжничество. Однажды он пришел к святому Феодору, желая познакомиться с ним. В это время у старца было несколько крестьян, беседовавших с ним на духовные темы. Как только ссыльный вошел, старец встал и сказал: «Иди, иди отсюда!» Ссыльный изумился, изумились и бывшие в келье Феодора Кузьмича крестьяне, не понимая, почему он гонит этого человека, тогда как вообще никому не отказывал в приеме. Но старец снова сказал: «Уходи, уходи… У тебя руки в крови. Свой грех другому отдал». Ссыльный побледнел, как полотно, и торопливо вышел из избы, а через несколько дней ушел в Томск, где принес повинную начальству, что он не тот, за кого себя выдает, что ранее он промышлял разбоем и на его совести до десяти убийств; он должен был идти на каторгу, но поменялся именем с одним из сосланных на поселение за бродяжничество.
За свою святую жизнь старец Феодор сподобился приять от Бога для пользы ближних еще один дар — дар исцелений. Причем, врачуя телесные немощи, святой, как правило, указывал человеку на их истинный нравственный корень — грех.
Когда старец жил еще в селе Белоярском, местный священник, не видя его у себя на исповеди, первое время относился к нему очень недружелюбно, предостерегая крестьян и советуя им держаться подальше от Феодора Кузьмича. Однажды, выведенный из терпения непонятным для него поведением старца, священник назвал его при всем народе безбожником. В тот же день священник этот почувствовал себя очень плохо и к вечеру слег в постель. Приглашенный из Ачинска врач признал его положение безнадежным. Тогда, по совету односельчан, семейство священника обратилось к старцу Феодору и усердно, со слезами стало просить его простить умирающего и помолиться о нем. Старец, посетив больного, сделал ему строгое внушение, как нужно относиться к людям, которые никому не делают никакого зла, и как осторожно должно делать заключения и произносить над людьми приговор, а затем сказал, что больной скоро поправится. Через некоторое время священнику действительно стало лучше, и он сделался искренним почитателем святого Феодора.
Глубоко чтивший старца купец Семен Хромов, у которого он жил последние шесть лет в Томске, был исцелен по молитвам святого от болезни глаз и до самой старости мог читать без очков.
Своей праведной жизнью старец Феодор Кузьмич, по апостольскому слову, являлся Христовым благоуханием Богу в спасаемых и в погибающих (2 Кор. 2, 15). Внешним знамением этого был постоянно ощущаемый в келье старца необыкновенный благовонный запах, между тем как было хорошо известно, что старец Феодор не имел у себя никаких ароматических веществ.
Неоднократно также в келье старца по ночам замечали какой-то свет, тогда как старец никогда не зажигал у себя ни свечей, ни лампад.

Было зарево, но пожара не было

Прожив более 80-ти лет, праведный старец Феодор приблизился к пределу земной жизни. Летом 1863 года, совсем больной, к величайшему сожалению всей семьи Хромовых он покинул их гостеприимный кров и уехал в Белоярскую станицу, где и прожил некоторое время в своей старой келье у Семена Сидорова.
В декабре Хромов навестил старца и тот объявил ему, что намеревается вернуться в Томск. Феодор Кузьмич в это время был настолько болен, что не мог передвигаться без чужой помощи. Простившись с хозяевами, старец отправился в путь.
Перед рассветом второго дня приехали в деревню Турунтаево, в 60-ти километрах от Томска. С восходом солнца отправились в путь. Не успели далеко уехать от Турунтаева, как вдруг по обеим сторонам дороги появились два ослепительно светлых столба, поднимавшихся от земли до неба. Столбы эти как бы двигались перед повозкой со старцем Феодором до самого Томска и сделались невидимыми только на Воскресенской горе. Это знамение видели все ехавшие с праведником. Дочь Хромова обратилась к старцу: «Батюшка, пред нами идут какие-то столбы». На это святой тихо промолвил: «О, Пречистый Боже, благодарю…»
После прибытия в Томск к старцу Феодору позвали иеромонаха Богородице-Алексиевского монастыря отца Рафаила, который исповедовал больного и причастил Святых Христовых Таин. С начала января 1864 года старец все более и более слабел. Семья Хромовых очень печалилась, видя его страдания. На это старец Феодор говорил им: «Не плачьте и не жалейте меня. Страдания и болезни свойственны человеку и не должны быть тягостны христианину, потому что он не только не должен ничем ублажать своего тела и покоить его, но всегда должен помнить, что оно должно умереть и предаться тлению, и потому ему нужно спокойно переносить боль и ждать неизбежного конца — смерти».
19 января было уже ясно, что конец приближается. Вновь прибыл отец Рафаил и причастил старца Святых Христовых Таин.
Даже на смертном одре Феодор Кузьмич отказывался назвать свое настоящее имя. Впрочем, сохранился рассказ Семена Хромова об одной из его последних бесед с праведным Феодором. Накануне кончины святого Хромов пришел в келью и, помолившись Богу, встал перед ним на колени со словами: «Благослови, батюшка, спросить тебя об одном важном деле». «Говори, Бог тебя благословит», — ответил старец. «Есть молва, — продолжал Семен Феофанович, — что ты, батюшка, не кто иной, как Александр Благословенный. Правда ли это?» Старец, услышав это, стал креститься и говорить: «Чудны дела Твои, Господи. Нет тайны, которая бы не открылась». На другой день старец продолжил разговор следующими словами: «Панок, хотя ты знаешь, кто я, но, когда умру, не величь меня, схорони просто».
С утра 20 января страдания старца усилились. Становилось все яснее, что он борется со смертью: то ляжет на один бок, то привстанет, то опять повернется на другой бок, постоянно осеняя себя крестным знамением. Незадолго до кончины старцу полегчало, и тихо, без мучений и стонов, он предал Богу свою праведную душу. Правая рука лежала на груди со сложением перстов для крестного знамения.
В момент кончины старца соседи Хромова, находившиеся в это время на Верхней Елани, одном из районов Томска, видели, что из дома Хромовых три раза выкидывало громадное пламя. Они думали, что у Хромова пожар, но, когда вернулись домой, узнали, что нигде никакого пожара не было. В это же самое время зарево над домом Хромовых было видно и с пожарной каланчи. Пожарные долго разъезжали, разыскивая, где пожар, но ничего не нашли.
Похоронили старца, как он и завещал, в томском Богородице-Алексиевском монастыре. Над могилой был поставлен крест, выкрашенный белой краской, с надписью: «Здесь погребено тело Великого Благословенного старца Феодора Кузьмича». Слова «Великого Благословенного» власти велели скрыть. Но со временем белая краска слиняла и надпись вновь себя обнаружила.
На месте кельи старца после его смерти забил родник, вода которого с тех пор считается целебной. Семен Хромов основал там Федоровский мужской монастырь, позднее вошедший в состав Богородице-Алексиевского монастыря. Император Николай II приезжал в Томск, хотел на месте кельи начать возведение каменной церкви и детского приюта. Однако Первая мировая война и октябрьский переворот помешали осуществлению проекта. Успели, однако, построить часовню на могиле старца.
Прославление Феодора Кузьмича состоялось в 1984 году в Соборе сибирских святых. Тогда же была написана и его икона.
В начале 1990-х годов начались поиски мощей старца. Нашли косточки Феодора Кузьмича там, где им и положено было быть — на месте часовни, построенной в его память. В 2001 году, в день всех российских святых, в честь старца Феодора над его могилой была возведена часовня-келья.
Подготовил Александр ОКОНИШНИКОВ,
«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»
P. S. Несколько лет назад президент русского графологического общества Светлана Семенова выявила идентичность почерков российского императора Александра I и святого старца Феодора Томского.