Послужил царю земному и Царю небесному

№ 31(1116), 08.08.2018 г.
Отважный воин-артиллерист, чудом выживший в сражении под Бородино, два года громивший войска Наполеона и прошедший с Русской армией всю Европу — до Парижа, он вдруг оказался перед судом за желание покинуть армию. Будущий святой приходит в кандалах в Сибирь и здесь смирением и духовными трудами обретает почитание и простых людей, и архиереев. Святой Даниил Ачинский — таково его имя

«Солдату надлежит быть здорову, тверду, решиму, правдиву, благочестиву»

12 декабря 1784 года, на следующий день после церковного поминовения преподобного Даниила Столпника, в местечке Новые Санжары Кобелякского уезда Полтавской губернии в семье казаков по фамилии Делие родился мальчик. При крещении нарекли его Даниилом. 
Рос мальчик смирным и непамятозлобным. Отец его Корнилий Делие за 20 лет до своей кончины лишился рассудка, но умер он христианской смертью на Святой неделе. О матери известно, что ее звали Агафьей и она слыла хорошей хозяйкой и честной женщиной. 
В 15-летнем возрасте Даниил заболел горячкой, и домашние начали уже опасаться, что его ждет участь отца, но через два месяца он совершенно поправился. Выучившись играть на басоле, стал с товарищами промышлять музыкой. Басоля чем-то похожа на виолончель, но, как правило, крупнее и гораздо крепче своей «сестры» по голосу. Она выручала любителей празднеств и в дождь, и в снег, и в слякоть, и в мороз. Ведь, в отличие от утонченной виолончели, могла выдержать даже свадебные перипетии. Но долго заниматься музыкой Даниилу не довелось — по требованию деда он оставил это занятие и, заменив больного отца, принялся за хозяйство. Однако и это дело пришлось оставить — в 1807 году его забрали в солдаты.
Определили Даниила Делие в артиллерию, там, в батарейной школе, он выучился грамоте. 
В армии Даниил, пожалуй, впервые прочувствовал всю силу глубокой веры в Бога. Каждый день в воинских частях начинался и заканчивался молитвой. Если в прежней жизни к батюшке надо было отправляться в храм, то в армии священники всегда находились среди солдат. И в армейском быту, и на маневрах или учениях солдат сопровождала уверенность в том, что только с верой возможно и воинское мастерство, и воинский героизм.
В «Науке побеждать» А. В. Суворова есть такие слова: «Солдату надлежит быть здорову, тверду, решиму, правдиву, благочестиву. Молись Богу! От Него победа. Чудо-богатыри! Бог нас видит. Он нам генерал».
В Отечественную войну 1812 года Даниил участвовал в разных сражениях против многочисленной армии Наполеона. Прошел его ратный путь и через Бородинское поле. Бог хранил его: из восьми человек, обслуживающих артиллерийское орудие, в живых остались только двое — Даниил и еще один солдат. 
Известно, что на войне человек, видящий смерть вокруг себя и сам подвергающийся смертельной опасности, не может не задумываться о Боге и не взывать о помощи; поэтому можно со всей уверенностью предположить, что именно ужасы войны оказали решающее влияние на мировоззрение молодого артиллериста.

С крестом в сердце и с оружием в руках 

Отечественная война 1812 года была не только военно-политической борьбой государств, но и столкновением двух цивилизаций. Современники воспринимали происходившие события как противостояние православной России и «безбожной» Франции. Русская Православная Церковь играла в той 
войне очень важную роль. Основным документом, в котором выражалась позиция Русской Православной Церкви к Наполеону, его империи и начавшейся войне, было воззвание Святейшего Синода, читавшееся во всех храмах и монастырях России вслед за оглашением манифеста императора Александра I от 6 июля 1812 года. Высочайший манифест, сообщавший «о сборе внутри государства земского ополчения», ясно показывал, что император решил сделать главную ставку на православную веру и народную войну. Царь обращался ко всем своим подданным, «ко всем сословиям и состояниям, духовным и мирским», приглашая их «единодушным и общим восстанием содействовать против всех вражеских замыслов и покушений». Он предлагал поражать неприятеля «на каждом шаге… всеми средствами и силами, не внимая никаким его лукавствам и обманам». Манифест содержал знаменитую фразу: «Соединитесь все: с крестом в сердце и с оружием в руках никакие силы человеческие вас не одолеют».
В воззвании Святейшего Синода Церковь поддержала императора, подчеркнув связь происходивших событий с революцией 1789 года, во время которой «ослепленный мечтою вольности» французский народ казнил законного короля Людовика XVI и осквернил собственные храмы, чем заслужил проклятие Бога. Наполеон именовался «властолюбивым, ненасытимым, не хранящим клятв, не уважающим алтарей врагом», который «покушается на нашу свободу, угрожает домам нашим и на благолепие храмов Божиих простирает хищную руку». Наступившая война осознавалась как «искушение», нависшее над Россией, которое она должна преодолеть с Божьей помощью.
По поручению Александра I епископ Августин написал «Молитву об изгнании врагов из Оте-чества». Она была разослана по монастырям и церквам для ежедневного чтения с коленопреклонением на Литургии. 
Религиозные обвинения в адрес Наполеона нельзя назвать необоснованными. Они опирались на реальные исторические факты. Еще до войны 1812 года события, происходившие во Франции (гонения на Церковь и духовенство времен Великой французской революции, введение республиканского календаря и провозглашение новой религией культа Разума), неоднократные столкновения Наполеона с папой Пием VII, закончившиеся в 1809 году отлучением французского императора от Церкви и пленением римского первосвященника, создали у современников ощущение мятежа, поднятого Наполеоном против христианства.
В 1806—1807 годах после созыва французским императором в Париже Великого синедриона (вызванного желанием преодолеть национальную обособленность евреев и привлечь их в армию) возникла легенда о демонической сущности Наполеона. Дело в том, что Великий синедрион, осудивший в свое время на распятие Иисуса Христа, не созывался полтора тысячелетия. По существовавшему преданию, вновь собравшийся синедрион должен был провозгласить приход Антихриста. Не удивительно, что уже извещение о его созыве встревожило христиан. При этом если большинство европейских государств ограничились простым замалчиванием этого события, то в России Православная Церковь сразу дала ему соответствующую оценку, намекнув на приход «лжемессии».
Положения, изложенные в воззвании Синода, нашли отражение и развитие в речах церковных иерархов, проповедях и молитвах священнослужителей, обращенных к армии, ополчению и народу. В Санкт-Петербурге особой популярностью пользовались проповеди митрополита Амвросия (Подобедова), в Москве — епископа Дмитровского Августина (Виноградского).
Епископ Августин был прекрасным проповедником, справедливо заслужившим имя «Златоуст». Всеми силами он старался укрепить народ в вере и поддержать в нем патриотический подъем. В пастырском наставлении 28 июля 1812 года в Успенском соборе он обратился ко всем сословиям с призывом дать отпор «сильному, коварному и злобному врагу», который «умышляет в ярости своей разорить святой Иерусалим (Москву), расхитить достояние людей Божиих, огнем и мечом опустошить Россию». Духовенство епископ Августин призывал к «умножению молитв» за Отечество, дворянство — к организации частей ополчения и руководству ими («под знаменами Господа Сил и Помазанника Господня»), купечество — к денежным пожертвованиям на нужды войны, народ — к вооружению «на охранение святынь», «на защищение алтарей», «на спасение достояния своего, жен и детей своих». Всем предписывалось соблюдать верность царю и уповать на Бога: «Аще будете с Господом, и Господь будет с вами».
Во время военных действий, когда в любую минуту солдат мог расстаться с жизнью, присутствие священника являлось необходимостью. Пока солдат жив, именно священник поддерживает в нем веру, что его хранит Господь. Главная задача военных священников — объяснять солдатам священный долг защиты своего Отечества, родной земли и веры. У полкового священника не было никакого оружия, кроме слова Божия и креста. Священник в боевых условиях должен был обладать и большим личным мужеством. Его жизнь, как и жизнь любого солдата, подвергалась в бою смертельной опасности. Но священник был безоружен и поэтому более уязвим, чем солдаты. 
Многие полковые священники проявили героизм во время Оте-чественной войны 1812 года. Из документов тех лет известно о присвоении военным священникам боевых наград за их подвиги. В решительные минуты боя полковые священники оказывались в первых рядах атакующих. Так было, например, 24 августа 1812 года во время боя за Шевардинский редут, когда священники в облачении, с крестом в руках шли перед гренадерскими полками. Тогда гренадеры взяли укрепление и выгнали из него неприятеля. Священник Московского гренадерского полка Мирон Орлеанский даже после сильного ранения остался в строю. Его имя увековечено на Бородинском поле.
Отец Василевский, награжденный орденом Святого Георгия, шел впереди полка во время боя в Калуге и раненный не оставил полка. В уже раненного, в него вновь попадает пуля, но его спасает нагрудный крест.
Священник Серпуховского уланского полка отец Василий Скляревский не оставил умирающего, даже когда налетела вражеская кавалерия. Израненный саблями, он был взят в плен. Исколотый штыками, погиб при Малоярославце священник Ефимий Иванов. Список отличившихся в боях священников можно еще продолжить множеством имен. 
Авторитет полковых священников в войсках был велик, солдаты, в том числе, конечно, и артиллерист Даниил Делие, ежечасно находясь рядом с ними, видели личные качества этих смелых и честных людей.

Вечера на хуторе близ Диканьки

Вместе с русскими войсками, обращая в бегство противника, дошел артиллерист Делие до Парижа. Отсюда он дважды писал родным и прислал им 85 рублей скопленных денег. А по возвращении из Европы его батарея была расквартирована в городе Лебедяне Тамбовской губернии. Оттуда в 1820 году он приезжал в отпуск к родным в Новые Санжары. К тому времени Даниил Делие дослужился до звания унтер-офицера и исполнял обязанности каптенармуса. Обычно в роте (батарее, эскадроне) он ведал учетом, хранением и выдачей военного имущества: провианта, оружия, боеприпасов, обмундирования и военного снаряжения. На правах помощника командира взвода он имел право наложения взысканий на нижние чины. 
По приезде Даниила в родное село близкие люди заметили, что ведет он себя на побывке не как бравый артиллерист, а скорее как монах: много молится и домашним говорит о необходимости ежедневной молитвы, читает духовные книги, пересказывает родным их содержание, подвизается в пещере в глухом лесу, посещает село Диканька, в Никольском храме этого села молится перед чтимой иконой святителя Николая Чудотворца. 
Перед возвращением в батарею Даниил отдал брату Ивану 25 рублей со словами, что остальные деньги передал на украшение икон. Отдал он родственникам и свою часть земельного надела. Расставаясь с родными, Даниил поклонился им и сказал: «Прощайте. Более не ожидайте моего прихода…» 
Ревностное служение царю и Отечеству все больше стало уступать стремлению послужить Богу. Этому способствовало чтение Священного Писания, житий святых, которые производили на Даниила неотразимое впечатление. Много глубоких дум передумал он и дошел до намерения подражать праведникам: удалиться от суеты и непостоянства мира в уединение для молитв и подвижничества. 
После 17-ти лет безупречной военной службы стал Даниил просить своих начальников о том, чтобы отпустили его в монастырь либо в пустынь, но понимания не нашел. Командиры пытались его вразумлять, сажали даже в карцер, но он только все более укреплялся в своем решении. Так вел он себя и в полку, служба все больше его тяготила, но верность присяге удерживала Даниила от решительных шагов.
Перелом наступил в 1822 году, когда Делие вновь оказался на вой-не — на этот раз с Турцией. Поскольку в этой войне речь не шла о вероломном нападении на Оте-чество, как за 10 лет до того, Даниил уже не считал участие в ней своим долгом. Он принял решение удалиться от мира и вести жизнь, какую вели святые, о подвигах которых он много читал. Родные в последний раз видели его в селе Диканька. Жители села рассказали, что бывший солдат живет отшельником в лесу и в общение ни с кем не вступает.
В конце концов по делу Даниила Делие состоялся военный суд. 9 июня 1823 года решением военного суда «за принятое намерение удалиться от службы для пустынножительства… по конфирмации главнокомандующего 1-й южной армии, как упорствующий в своем мнении и не хотящий служить» (на суде сказал: «Лучше получить смерть, чем оставить оное намерение»), он был лишен воинского звания и направлен в ссылку в Нерчинск; вместе с другими каторжанами шел в кандалах.
Поступок Даниила на первый взгляд труднообъясним… Будем помнить, однако, что Божиим избранникам Господь указует особые пути, недоступные для других. Вспомним еще, что Даниил терпеливо тянул лямку службы в звании простого солдата, самоотверженно исполнил свой долг пред царем и Отечеством и с решимостью уклонился от службы лишь тогда, когда она стала сулить ему почести и легкую жизнь в более высоких чинах. Тут он пожелал неудержимо перей-ти в рать воинов Царя Небесного.
С точки зрения жизни в миру, ссылка Даниила Делие в Сибирь стала его концом, но в области духовной она оказалась началом большого пути. Приговор трибунала предопределил рождение праведника.

«Спасайся! Ты же святой!»

Путь в Сибирь был долог. Больше года шли каторжные в кандалах до Томска. Даже когда охрана из жалости предлагала снять кандалы, Даниил отказывался и называл их «своими наручными часами». 
По прибытии назначили его на пожизненную работу в Боготольский винокуренный завод, что находился тогда в Томской губернии (ныне город Боготол относится к Красноярскому краю). Местный пристав возненавидел смиренного каторжанина и стал возлагать на него самые тяжкие работы. Но Даниил крепился в Боге и не ослабевал. Неустанно работая весь день, ночью он стоял на молитве. Пристав же издевался над ним все более. Однажды зимой, дойдя до исступления, он приказал раздеть Даниила, посадить его на крышу и там поливать водой. При этом он кричал снизу, насмехаясь: «Спасайся! Ты же святой!». Однако заболел после этого случая не Даниил, а его мучитель. Да так сильно, что вразумился и понял, как тяжко согрешил перед Богом. Искренне раскаявшись в своих неблаговидных делах, он стал просить Даниила помолиться о нем Господу. Многое может молитва праведного, вскоре пристав совершенно выздоровел, а затем подал рапорт губернатору об освобождении Делие от каторги как неспособного к тяжелым работам. 
Получив свободу, Даниил водворился в Ачинске в маленькой келье одного боголюбивого купца. Жестокое житие избрал себе тут отшельник: постоянный труд, аскетизм и непрестанную молитву. Но вскоре даже заштатный Ачинск показался ему слишком суетным, и праведник перебрался в деревню с дивным названием Зерцалы, которая сейчас входит в состав поселения Белый Яр, в семнадцати верстах от Ачинска. 
Там келья его была размером с гроб, окно в келье — размером в медный гривенник. Платье он свое держал в сенях, потому что одетый не мог поместиться в келье. По целым неделям пребывал он в этом заключении безвылазно. Иногда в сенях занимался рукоделием. Но денег за свои труды не брал, принимал только хлеб для пропитания. По ночам тайно выходил, чтобы поработать у бедняков: возделывал им землю, жал, косил, работал на огородах. 
Для смирения плоти носил он берестяной пояс, впоследствии вросший в его тело (с ним он и был погребен). Носил также железные вериги и обруч, но незадолго до смерти снял их и так пояснил это: «Тело мое привыкло и не чувствует от них болезни, но тогда только подвиг бывает полезен, когда носит обуздание телу. Пусть лучше говорят обо мне люди: «Даниил нынче разленился». Это будет для меня лучше, чем их похвала». Пищу он принимал лишь вечером, и то не ежедневно. Она состояла из воды, хлеба или картофеля. Картофель он никогда не чистил. Перед едой он забивал за пояс деревянный клин, чтоб съесть меньше.
Монашества праведный Даниил не принял, до конца жизни оставаясь мирянином, но при этом вел жизнь настоящего подвижника. Не удивительно, что его стали почитать старцем и приходить к нему за благословением и советом, а иные лишь для того, чтобы взглянуть на него. Один вид подвижника действовал на душу неотразимо. Бывало, закоснелые грешники рыдали и открывали свои грехи, ощущая воздействие благодати Божией, явно в старце пребывавшей. Говорить он старался притчами, и чтоб понятно это было лишь тому, к кому обращены слова. 
Местные владыки, в том числе иркутский архиепископ Михаил, заезжали в Зерцалы и, бывало, плакали во время беседы с Даниилом. Один из них, на которого беседа старца произвела такое впечатление, что он рыдал от нее, тщетно умолял Даниила принять от него денег. Прощаясь с ним на пароме, архиерей подал ему просфору, в нижней части которой были положены деньги. Старец, не беря ее в руки, отломил верхнюю половину и сказал: «Владыка, мы разделим: верхнюю часть мне, а нижнюю тебе». Почти до земли поклонился архиепископ Даниилу и сказал: «Прости меня, брат Даниил».
Называть себя отцом старец запрещал, говоря, что один только у нас отец — Господь Бог, а все мы братья, и потому велел звать себя «брат Даниил». Даровал Господь ему за труды дар прозорливости. Бывало, что, когда кто-то из Ачинска собирался к старцу в Зерцалы, он, прозревая это намерение, сам приходил к нему. 
Любовь, наполнявшая его сердце, изливалась в слезах, без которых он не мог говорить. «Милость может оказать и неимущий, — говаривал старец, когда его спрашивали о милостыне. — Помоги бедному, поработай у него, утешь его словом, помолись о нем Богу, вот и через сие можно оказать любовь ближнему». 
Ко святому причастию приступал Даниил очень часто. От поста тело его сделалось как бы восковое, но, несмотря на тяжесть своих подвигов, ликом он был приятен и даже весел, часто небольшой румянец покрывал его щеки. От постоянного стояния на коленях образовались у него струпья, но старец благодушно переносил эти муки. 
Однажды некий человек ради любопытства, желая узнать, чем Даниил занимается в одиночестве, подполз к оконцу его кельи, как вдруг оттуда вырвалось пламя и едва не опалило любопытного. Вышедший на его крик Даниил сказал: «Бог простит тебя, но впредь не испытывай». 

Он умер с улыбкой на лице

Предавшись Богу, чувствовал он над собой Его десницу повсюду и знал волю Его. По воле Божией в январе 1843 года Даниил уехал из Зерцал в Енисейск, где игуменьей женского Христорождественского монастыря (ныне — Иверский) была его духовная дочь — матушка Евгения (Старикова). По его совету оставила она мир, а прежде жила в Ачинске. Там она предлагала устроить в саду подле ее дома для Даниила келейку, но тот отказался: «Вот будешь жить на твердой земле, я к тебе приду. Ты меня и похоронишь». Так по его словам и вышло. 
15 апреля (по старому стилю) 1843 года старец Даниил в последний раз исповедался, на ранней обедне причастился и днем по прочтении отходной тихо скончался, стоя на коленях. Произошло это на Пасху — в четверг Светлой седмицы в четвертом часу дня на пятьдесят девятом году его многотрудной жизни. По смерти живая радостная улыбка запечатлелась на лице праведного старца. 
Весь город Енисейск был на его отпевании. Хотя многие и не успели узнать Даниила при жизни, но молва о его праведности и особых дарах Божиих опережала старца повсюду. Во время отпевания особый свет наполнил храм, и многие почувствовали неземное благоухание. А слепая предместница игуменьи Евгении увидела яркий свет, подобный блеску молнии. 
Погребли старца близ Христорождественского храма, где усердием его почитателей была построена часовня. 
Первое, вероятно, жизнеописание старца Даниила составил схиигумен Парфений (Агеев) — «Сказание о жизни и подвигах в Бозе почившего старца Даниила, подвизавшегося в Сибирской стране, в Енисейской губернии, в пределах города Ачинска, и скончавшегося в Енисейском Христорождественском женском монастыре 15 числа апреля 1843 г. при игумении Евгении», изданное в 1855 году. 
В начале XX века Даниил Ачинский еще не был причислен Церковью к лику святых, однако его известность в народе была велика. Множество паломников приезжало в Енисейск на могилу старца, ожидая получить помощь и утешение, и этот поток год от года рос. 
Известность старца Даниила не давала покоя большевикам, окончательно утвердившимся в Красноярске в 1920 году. 1 мая 1920 года, произнеся соответствующие речи на митинге, богоборцы приняли решение вскрыть могилу праведника. Останки Даниила Ачинского извлекли из земли и выставили на всеобщее обозрение: мол, тело его истлело, значит, никакой это не святой! С костями достали и берестяной пояс, который праведный Даниил носил на себе.
Дальнейшая судьба останков праведника после того рокового вскрытия так и остается загадкой. По одной версии, их закопали тут же, под оградой монастыря, по другой — перезахоронили на одном из двух кладбищ города. В любом случае, сделано это было тайно, и след мощей был утерян.
Несмотря на усилия большевистского агитпропа, енисейцы и ачинцы продолжали верить в помощь праведного Даниила. И когда богоборческая эпоха миновала, в 2000 году Даниила Ачинского прославили как местночтимого святого Красноярской и Енисейской епархии. А спустя всего несколько месяцев произошло маленькое чудо — на городской свалке случайно обнаружили изъеденную временем надгробную плиту великого подвижника. Текст на ней, сообщающий о годах его жизни, хорошо читаем. Сейчас плита находится в Успенском храме Енисейска. 
Храмы во имя святого праведного Даниила Ачинского возведены в Красноярске (2000) и Ачинске (2009). В селе Белый Яр Ачинского района, где когда-то подвизался дивный старец, в 2008 году начались церковные службы в домовой церкви святого Даниила Ачинского. 
Память праведному Даниилу совершается 28 апреля и 23 июня.

Подготовил 

Александр ОКОНИШНИКОВ,

«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»